Алла, младшая сестра Гены, тогда была студенткой предпоследнего курса экономического факультета. Симпатичная, эффектная девушка, которая всегда выглядела безупречно: свежий маникюр, модные вещи, дорогая косметика. К деньгам она относилась с удивительной беспечностью, словно купюры можно было в любой момент сорвать с домашнего растения. Самостоятельно зарабатывать Алла совершенно не стремилась. Родители оплачивали её образование, обеспечивали одеждой, давали деньги на развлечения и встречи с подругами. Более того, она искренне считала такое положение предметом гордости. При каждом удобном случае девушка подчёркивала, что в их семье, в отличие от некоторых других, родители способны достойно содержать своих детей.
Однажды мне представилась возможность поговорить с золовкой без свидетелей. Мы случайно оказались вдвоём на кухне. Алла устроилась на подоконнике, листала что-то в телефоне и совершенно невозмутимо доедала ветчину, которую я купила на наши с мужем завтраки.
— Алла, можно тебя кое о чём попросить? — начала я максимально дружелюбно. — Понимаешь, этот холодильник принадлежит нам с Геной. Мы заранее распределяем продукты на всю неделю. Поэтому, если тебе захочется что-нибудь оттуда взять, сначала спроси разрешения. Или, пожалуйста, покупай себе отдельно то, что нравится.
Она оторвалась от телефона и посмотрела на меня с таким неподдельным недоумением, словно я только что предложила ей перестать пользоваться воздухом.
— Настя, ты серьёзно? Мы ведь родственники! В хорошей семье никто не делит еду на свою и чужую. Что есть у одного, тем могут пользоваться остальные. Может, у вас дома каждый сидел над собственной тарелкой и боялся поделиться, но у нас подобного никогда не было.
— Мы с Геной ведём отдельный бюджет. И мне хотелось бы, чтобы ты уважала наши договорённости.
— Господи, нашла из-за чего устраивать разборки! — Алла ловко соскочила с подоконника и отправила в рот последний ломтик ветчины. — Называй это как угодно, но лично для меня подобное поведение — обычная жадность.
Она демонстративно вышла из кухни, оставив меня одну. Я ещё некоторое время стояла неподвижно, чувствуя неприятный холод где-то под рёбрами. Мне совершенно не хотелось семейных конфликтов, особенно под крышей родителей мужа. Но терпеть такое отношение и позволять пользоваться моей уступчивостью я тоже не собиралась.
Уже на следующее утро я решилась на поступок, который раньше показался бы мне немыслимым. Пока Аллы не было, я вошла в её комнату. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно за дверью. На туалетном столике стояла баночка дорогущего крема для лица, который золовка берегла едва ли не больше собственных документов. Я открыла её и воспользовалась содержимым. Затем достала из шкафа нежный бежевый шарф из натурального шёлка. А возле зеркала обнаружила новую палетку теней, подаренную Алле на день рождения и до сих пор не распечатанную. Её я тоже взяла.
К вечеру разразилась настоящая буря. Алла ворвалась на кухню, где я спокойно сидела за чаем. Лицо её пылало, глаза метали молнии.
— Ты заходила ко мне и трогала мои вещи?!
— Да, заходила, — без малейшего волнения подтвердила я. — Кстати, крем у тебя замечательный. Спасибо, что поделилась. Ты же сама объяснила мне, что между членами семьи не должно быть ничего чужого. Вот я и решила воспользоваться твоим замечательным принципом.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?! — задохнулась она. — Это моя косметика! Мои личные вещи!
— А продукты в нашем холодильнике — наши личные покупки, Алла. Только тебя это почему-то совершенно не смущало.
От возмущения она даже не сразу нашлась с ответом. Я заметила, как дрожат её пальцы.
— Чтобы больше никогда не смела заходить в мою комнату без разрешения!
— Прекрасно. Значит, договорились. Я не прикасаюсь к твоей косметике и одежде, а ты перестаёшь брать наши продукты. По-моему, справедливее некуда.
В ответ золовка с такой силой захлопнула дверь, что посуда в старом серванте жалобно зазвенела. Приблизительно через час на кухню пришли Валентина Петровна и Николай Иванович. Оба выглядели необычайно серьёзными. Как выяснилось, Алла успела пожаловаться родителям, причём представила случившееся так, будто стала жертвой моего совершенно необъяснимого поведения. Свёкор со свекровью внимательно выслушали дочь, а затем попросили рассказать свою версию меня. Долгого разбирательства не потребовалось.
Валентина Петровна посмотрела на меня, и в её голосе прозвучало такое искреннее огорчение, что я сама почувствовала неловкость.
— Настенька, пожалуйста, прости нас. Мы даже не представляли, что такое происходит. Как же стыдно за всё это!
После разговора родители отправились к Алле. Через закрытую дверь довольно долго доносился негромкий, но суровый голос Николая Ивановича. Позже Гена рассказал, чем закончилось семейное воспитание. Отец предупредил дочь: если она не научится уважать окружающих и вести себя по-взрослому, дальнейшее обучение ей придётся оплачивать самостоятельно. Раз уж она хочет пользоваться всеми благами родительского дома, то обязана считаться с людьми, которые рядом живут.