В их квартире стоял запах смальты и плиточного клея, хотя Ольга изо всех сил старалась не приносить работу домой. На кухонном столе она разложила яркие эскизы, отодвинув в сторону кружку с давно остывшим чаем. Напротив сидел Виктор, склонившись над чертежами новой карусели «Вихрь», которую его конструкторское бюро готовило для городского парка.
— Витя, глянь, какой вариант, — Ольга постучала пальцем по рекламной брошюре пансионата. — Сосны, лыжные трассы, и самое главное — никакой готовки. Три раза в день шведский стол. Мы имеем право хотя бы один Новый год провести нормально. Вдвоём.
Виктор поднял глаза, но взгляд у него был какой-то скользкий, будто он внезапно обнаружил просчёт в формуле нагрузки. Он снял очки и начал вертеть их в пальцах.
— Оль, тут такая ситуация… Мама звонила минут тридцать назад.
Ольга медленно убрала ладонь с глянцевой страницы.
— И что же сказала Елена Алексеевна? — голос её пока оставался спокойным, но внутри уже неприятно звякнул тревожный колокольчик.
— Они… короче, они решили приехать. Мама, Ира, её муж и племянник.
— Витя, ты сейчас серьёзно? — Ольга попыталась улыбнуться, всё ещё надеясь, что это какая-то нелепая шутка. — Мы ведь договорились. После прошлого года. Помнишь? Я трое суток не отходила от плиты, пока твои родственники лежали перед телевизором и обсуждали, что в салатах не так. Ты обещал.
— Я помню, Оль. Честно помню. Но они уже билеты купили. Ира сказала, что маме одной встречать праздник тоскливо, а к самой Ире ехать неудобно — у них тесно. А у нас, видишь ли, места больше.
— У нас двухкомнатная квартира, Виктор! — Ольга начала выходить из себя, и её пальцы, привыкшие к твёрдому камню, сжались в кулак. — Куда ты их положишь? На шкаф?
*
Виктор тяжело вздохнул, стараясь выглядеть рассудительным посредником.
— Ну, в гостиной надувной матрас расстелем. Как-нибудь ужмёмся на пару дней. Оленька, ну пойми, они уже собрались. Я же не могу родную мать и сестру оставить на улице зимой.
— Они живут всего в ста километрах, Витя! Это не другой материк, — Ольга поднялась со стула. — Значит, так. Сейчас звонишь и говоришь, что планы у нас другие. Мы уезжаем.
— Куда это мы уезжаем? — растерянно переспросил муж.
— В пансионат. Я прямо сейчас набираю Катю. Они с Андреем звали нас с собой, я ещё думала, но теперь думать нечего.
— Оля, это дорого. И вообще неудобно. Люди уже к нам собрались, а мы… получается, сбежим?
— Мы не сбегаем, мы спасаем мои нервы! — резко ответила она. — Я не подписывалась работать официанткой у твоей сестры.
Ольга набрала номер подруги. Катя, которая работала оценщиком антиквариата и постоянно куда-то спешила, ответила почти сразу.
— Катюш, ваше предложение ещё действует? Бронируй на четверых. Да, с тридцатого. Да, я точно решила. Деньги сейчас переведу.
Виктор смотрел на неё так, словно она только что совершила преступление.
— Ты понимаешь, что делаешь? Они приезжают утром тридцатого! Мы буквально столкнёмся у двери!
— Прекрасно, — сквозь зубы сказала Ольга. — Можем вручить им ключи от пустой квартиры без еды, пусть сами веселятся. Хотя нет, ключи мы им не дадим. Пусть возвращаются обратно.
На следующий день Виктор ходил темнее тучи. Он всё-таки попытался позвонить сестре, но разговор получился коротким и жалким. Ольга слышала каждое слово, потому что муж включил громкую связь, явно надеясь, что жена смягчится.
— Витенька, ну что за ерунда! — защебетала Ирина, перекрикивая детский плач на заднем плане. — Мы уже подарки завернули. Ольге передай, пусть гуся купит, мама хочет гуся с яблоками. И холодец пусть заранее ставит, а то у неё он почему-то постоянно нормально не застывает.
Ольга почувствовала, как лицо заливает жаром. Это было уже не просто отсутствие уважения. Это была наглая уверенность человека, который считает, что имеет полное право распоряжаться чужим временем, домом и силами.
— Ира, мы уезжаем, — слабо сказал Виктор.
— Это куда ещё вы собрались? — голос золовки тут же стал резким и писклявым. — Мать к вам едет, у неё давление прыгает, а вы по пансионатам? Совесть вообще есть? В общем, мы будем тридцатого в девять утра. Встречайте.
Раздались короткие гудки. Виктор виновато посмотрел на жену.
— Ну вот… Она не слышит.
— Потому что ты говоришь так, будто извиняешься за собственное существование! — вспыхнула Ольга. — Дай телефон.
— Кому звонить будешь?
— Твоей матери. Раз ты не способен объяснить своей семье, что мы не прислуга, это сделаю я.
Виктор протянул ей трубку так, будто передавал гранату без чеки.
*
Елена Алексеевна взяла трубку моментально, словно только этого звонка и ждала.
— Виктор, ты уже образумил свою жену? — властно спросила свекровь. — Ира сказала, вы там какие-то спектакли устраиваете.
— Это Ольга, Елена Алексеевна, — громко произнесла Ольга, не позволяя мужу вмешаться. — Слушайте внимательно, повторять не буду. Мы с Витей уезжаем тридцатого. До пятого нас дома не будет. Приезжать не надо.
— Ты… ты что себе позволяешь? — голос свекрови задрожал от злости. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? Я к сыну еду! К своему сыну! А ты его против родной матери настраиваешь! Жадная, бессовестная баба! Тебе куска хлеба для семьи жалко?
— Мне жалко свою жизнь тратить на ваши прихоти! — сорвалась Ольга. — В прошлый раз вы превратили мою квартиру в свинарник! Ирина даже пальцем не пошевелила! Я вам не домработница!
— Ах ты нахалка! — взвизгнула Елена Алексеевна. — Витя! Ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Если вы нас не примете, я тебя прокляну! Мы всё равно приедем, и вы никуда не денетесь, откроете как миленькие!
Ольга ощутила, как внутри поднимается горячая, тяжёлая волна. То самое состояние, когда берёшь молоток покрупнее, чтобы расколоть упрямый гранит.
— Ну так приезжайте, — вдруг сказала она совершенно ледяным голосом. — Приезжайте. Замок поцелуете.
Она сбросила вызов и бросила телефон на диван.
— Ты не сможешь так поступить, — прошептал Виктор, глядя на неё с испугом.
— Смогу. И если ты, Витя, сейчас начнёшь канючить, я уеду с Катей и Андреем одна. А ты оставайся, вари холодец, запекай гуся и выслушивай, какая у тебя ужасная жена. Решай. Прямо сейчас. Но предупреждаю: последствия будут.
Тридцатого числа утро выдалось серым, без солнечного света, зато сухим. Чемоданы уже стояли в коридоре. Ольга застёгивала сапоги, когда в дверь настойчиво позвонили.
— Это они, — Виктор застыл с сумкой для лыжных ботинок в руках. — Приехали раньше.
— Открывай, — коротко приказала Ольга.
Виктор повернул замок. На пороге возникла вся процессия: плотная Елена Алексеевна в меховой шапке, Ирина с покрасневшим от холода носом, её хмурый муж с огромными баулами и ноющий ребёнок.
— Ну наконец-то! — возмутилась свекровь, шагнув вперёд. — Звоним-звоним! Что вы там копаетесь? Заносите вещи!
Она попыталась протиснуться в прихожую, оттолкнув Виктора плечом. Но дорогу ей перекрыла Ольга. Она встала в дверном проёме, упершись руками в косяки, словно живая каменная перегородка, которую невозможно сдвинуть с места.
— Никто. Никуда. Не войдёт, — громко и отчётливо сказала она.
— Ты что, с ума сошла? — Ирина попыталась проскользнуть под рукой Ольги. — Отойди!
Ольга резко толкнула золовку в грудь. Не осторожно, не символически, а так, как отодвигают тяжёлую плиту. Ирина отшатнулась назад и наступила мужу на ногу. Тот вскрикнул и уронил сумку.
— Пошли ВОН! — крикнула Ольга так, что на лестничной клетке вспыхнул свет на всех этажах. — Я предупреждала! Это не гостиница! Это МОЙ дом!
— Витя! Сделай хоть что-нибудь! — завизжала свекровь, хватаясь за сердце. — Она на нас кидается!
Виктор перевёл взгляд с матери на сестру, потом на всю шумную, возмущённую родню, заполнившую лестничную площадку. Потом посмотрел на жену. Ольга стояла красная от злости, готовая, если понадобится, драться за их право на тишину и нормальную жизнь.
Он молча поднял чемодан, боком протиснулся мимо замершей жены и вышел в подъезд.
— Витенька! — обрадовалась мать. — Вот, скажи ей!
— Дайте пройти, — сухо произнёс Виктор, отстраняя мать локтем. — Мы опаздываем. Такси ждёт.
— Куда?! А мы? — Ирина раскрыла рот.
— А вы возвращаетесь домой. Обратно.
Виктор решительно пошёл вниз по лестнице.
Ольга вышла за ним, с грохотом захлопнула железную дверь и дважды повернула ключ в замке.
— Это не по-человечески! — кричала им вслед свекровь.
Муж Ирины наконец-то осознал, чем всё закончилось, и зло сплюнул на пол.
— Я же говорил, нечего было тащиться, дуры набитые. Пошли на вокзал, пока ещё билеты есть.
Ольга спускалась по лестнице, догоняя мужа. Она взяла его за руку. Ладонь у Виктора была влажной, но пальцы он сжал крепко — крепче, чем когда-либо раньше. Внизу, у подъезда, уже нетерпеливо сигналил автомобиль Андрея.