— Ты… ты что себе позволяешь? — голос свекрови задрожал от злости. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? Я к сыну еду! К своему сыну! А ты его против родной матери настраиваешь! Жадная, бессовестная баба! Тебе куска хлеба для семьи жалко?
— Мне жалко свою жизнь тратить на ваши прихоти! — сорвалась Ольга. — В прошлый раз вы превратили мою квартиру в свинарник! Ирина даже пальцем не пошевелила! Я вам не домработница!
— Ах ты нахалка! — взвизгнула Елена Алексеевна. — Витя! Ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Если вы нас не примете, я тебя прокляну! Мы всё равно приедем, и вы никуда не денетесь, откроете как миленькие!
Ольга ощутила, как внутри поднимается горячая, тяжёлая волна. То самое состояние, когда берёшь молоток покрупнее, чтобы расколоть упрямый гранит.
— Ну так приезжайте, — вдруг сказала она совершенно ледяным голосом. — Приезжайте. Замок поцелуете.
Она сбросила вызов и бросила телефон на диван.
— Ты не сможешь так поступить, — прошептал Виктор, глядя на неё с испугом.
— Смогу. И если ты, Витя, сейчас начнёшь канючить, я уеду с Катей и Андреем одна. А ты оставайся, вари холодец, запекай гуся и выслушивай, какая у тебя ужасная жена. Решай. Прямо сейчас. Но предупреждаю: последствия будут.
Тридцатого числа утро выдалось серым, без солнечного света, зато сухим. Чемоданы уже стояли в коридоре. Ольга застёгивала сапоги, когда в дверь настойчиво позвонили.
— Это они, — Виктор застыл с сумкой для лыжных ботинок в руках. — Приехали раньше.
— Открывай, — коротко приказала Ольга.
Виктор повернул замок. На пороге возникла вся процессия: плотная Елена Алексеевна в меховой шапке, Ирина с покрасневшим от холода носом, её хмурый муж с огромными баулами и ноющий ребёнок.
— Ну наконец-то! — возмутилась свекровь, шагнув вперёд. — Звоним-звоним! Что вы там копаетесь? Заносите вещи!
Она попыталась протиснуться в прихожую, оттолкнув Виктора плечом. Но дорогу ей перекрыла Ольга. Она встала в дверном проёме, упершись руками в косяки, словно живая каменная перегородка, которую невозможно сдвинуть с места.
— Никто. Никуда. Не войдёт, — громко и отчётливо сказала она.
— Ты что, с ума сошла? — Ирина попыталась проскользнуть под рукой Ольги. — Отойди!
Ольга резко толкнула золовку в грудь. Не осторожно, не символически, а так, как отодвигают тяжёлую плиту. Ирина отшатнулась назад и наступила мужу на ногу. Тот вскрикнул и уронил сумку.
— Пошли ВОН! — крикнула Ольга так, что на лестничной клетке вспыхнул свет на всех этажах. — Я предупреждала! Это не гостиница! Это МОЙ дом!
— Витя! Сделай хоть что-нибудь! — завизжала свекровь, хватаясь за сердце. — Она на нас кидается!
Виктор перевёл взгляд с матери на сестру, потом на всю шумную, возмущённую родню, заполнившую лестничную площадку. Потом посмотрел на жену. Ольга стояла красная от злости, готовая, если понадобится, драться за их право на тишину и нормальную жизнь.
Он молча поднял чемодан, боком протиснулся мимо замершей жены и вышел в подъезд.
— Витенька! — обрадовалась мать. — Вот, скажи ей!
— Дайте пройти, — сухо произнёс Виктор, отстраняя мать локтем. — Мы опаздываем. Такси ждёт.
— Куда?! А мы? — Ирина раскрыла рот.
— А вы возвращаетесь домой. Обратно.
Виктор решительно пошёл вниз по лестнице.
Ольга вышла за ним, с грохотом захлопнула железную дверь и дважды повернула ключ в замке.
— Это не по-человечески! — кричала им вслед свекровь.
Муж Ирины наконец-то осознал, чем всё закончилось, и зло сплюнул на пол.
— Я же говорил, нечего было тащиться, дуры набитые. Пошли на вокзал, пока ещё билеты есть.
Ольга спускалась по лестнице, догоняя мужа. Она взяла его за руку. Ладонь у Виктора была влажной, но пальцы он сжал крепко — крепче, чем когда-либо раньше. Внизу, у подъезда, уже нетерпеливо сигналил автомобиль Андрея.