«Но, пожалуйста, помни: домом никогда не было само здание».
«Домом всегда была ты».
«Если я перееду в другое место — приходи ко мне собой».
«Не той женщиной, которая весь день ничего не ела».
«Не той, которая извиняется за собственную усталость».
«Просто собой».
«Посиди рядом».
«Посмотри со мной старые фильмы».
«Говори мне, что медсёстры со мной заигрывают, даже если это неправда».
«А потом возвращайся домой и высыпайся».
«Обещаю, я всё равно буду знать, где находится мой настоящий дом».
В самом низу он дописал:
«А если начну жаловаться, напомни, что я написал всё это в те времена, когда был умнее нас обоих».
Я засмеялась настолько громко, что Дэвид проснулся.
— Что случилось?
Я подняла письмо.
— Семь лет назад ты тоже был невыносим.
Он улыбнулся.
— Зато постоянен.
В тот же вечер мы рассказали всё Джанет.
Точнее, я сообщила ей, что окончательно согласилась на комнату.
Она заплакала.
Потом стала извиняться за то, что плачет.
После этого я тоже расплакалась, потому что плакала она.
Наконец Дэвид сказал:
— Похоже, единственный эмоционально стабильный человек здесь — я.
Джанет села рядом с ним.
— Пап, тебе страшно?
Он кивнул.
Для меня это было важно.
Он не стал изображать бесстрашие.
— Да.
— Но ты всё равно хочешь туда переехать?
Он долго думал.
— Я хочу, чтобы ваша мать перестала выглядеть так, будто уже несколько месяцев нормально не спала.
Я бросила в него подушку.
Очень осторожно.
Джанет рассмеялась.
А потом он добавил:
— И да.
Переезд состоялся через четыре дня.
Я собрала его вещи.
Серый свитер.
Не синюю клетчатую рубашку.
Часы.
Три фотографии в рамках.
Набор для бритья, хотя я понимала, что теперь ему, скорее всего, будет кто-то помогать.
Его любимую кофейную кружку.
Старые детективы, которые он успел перечитать уже раз по шесть.
И письмо.
Я хотела вернуть его обратно в тумбочку.
Дэвид сказал:
— Нет.
— Почему?
— Забери его.
— Но оно твоё.
— Я написал его тебе.
И я забрала.
Утром перед отъездом я стояла в нашей спальне и плакала.
Снова.
За ту неделю я вообще очень много плакала.
Дэвид уже был одет.
Ему помогла Джанет.
И почему-то даже это заставило меня почувствовать себя ненужной.
А потом мне стало стыдно за то, что я почувствовала себя ненужной.
После этого я разозлилась на себя за чувство вины.
Дэвид всё заметил.
— Линда.
— Что?
— Иди сюда.
Я подошла к нему.
Он протянул руку и взял меня за ладонь.
— Сегодня я не умираю.
Я посмотрела ему в глаза.
— Я знаю.
— А ведёшь себя так, будто мы едем на казнь.
— Я знаю.
— Я буду всего в двадцати минутах отсюда.
— Знаю.
— Уже к пятнице тебе надоест ко мне приезжать.
— Знаю.
Он сжал мою руку.
— Отлично.
«Мэдоу-Ридж» выглядел именно так, как я его запомнила.
Чисто.
Светло.
Даже болезненно жизнерадостно.
С нами познакомилась медсестра по имени Тереза.
Дэвид посмотрел на её бейдж.
— Так это вы тот самый незнакомец с сильными руками и медицинским дипломом?
Я едва не провалилась сквозь землю.
Тереза несколько раз моргнула.
А потом рассмеялась.
— Смотря кто вам это сказал.
— Моя жена.
Я поспешила объяснить:
— Вообще-то это он сам написал.
— Тогда всё ещё хуже, — ответила она.
Она сразу мне понравилась.
Первый день был ужасным.
Но не потому, что произошло что-то плохое.
А потому, что мне пришлось уйти.
В половине пятого у Дэвида был ужин.
В пять Тереза сказала, что позже персонал поможет ему подготовиться ко сну.
Я стояла возле его кресла, прижимая к себе сумочку.
— Я могу остаться.
Дэвид посмотрел на меня.
— Нет.
— Мне несложно.
— А мне сложно.
— Дэвид.
— Езжай домой.
У меня перехватило горло.
Он указал на меня пальцем.
— Прочитай письмо.
— Я уже читала.
— Прочитай ещё раз.
Я наклонилась и поцеловала его.
Он прошептал:
— Поспи.
Я кивнула.
А затем вышла.
До парковки я дошла, не заплакав.
А там уже не выдержала.
Потом поехала домой.
Дом встретил меня тишиной.
Ужасной, непривычной тишиной.
Почти два года каждый звук в доме был связан с Дэвидом.
Стук ходунков.
Сигнал таймера для лекарств.
Его кашель.
Его голос, зовущий меня по имени.
Теперь не было ничего.
Я прошла на кухню.
Открыла холодильник.
И вдруг поняла, что могу приготовить себе на ужин абсолютно всё, что захочу.
От этой мысли я снова расплакалась.
В итоге съела хлопья.
В девять вечера легла спать.
А потом проснулась.
На часах было 7:15 утра.
Я проспала десять часов.
Целых десять.
Впервые почти за два года.
Я села на край кровати и почувствовала вину.
Потом заметила письмо Дэвида на тумбочке.
«Ты слишком долго тянула».
Я приняла душ.
Позавтракала.
По-настоящему поела.
А затем поехала в «Мэдоу-Ридж».
Дэвид находился в саду.
Погода была хорошей, поэтому Тереза вывезла его на улицу в кресле.