Я попыталась самостоятельно найти происходящему разумное объяснение.
Может быть, они планировали устроить мать в хороший частный пансионат, но стеснялись говорить об этом? За Волгой как раз находилось приличное учреждение для пожилых людей. Проживание там обходилось примерно в семьдесят тысяч рублей ежемесячно.
Трёх миллионов хватило бы приблизительно на три с половиной года.
Эта версия показалась настолько логичной, что я даже почувствовала неловкость за своё недовольство.
Однако в среду ситуация получила неожиданное продолжение.
Вадим вернулся домой с документами из МФЦ.
На кухонном столе рядом с его очками лежал официальный бланк. Я взглянула на него и увидела заявление о регистрации по месту жительства.
В документе были указаны фамилия Алевтины Петровны и адрес моей квартиры.
Пустовала только одна строка — место для подписи собственника жилья.
— Вадим, что это за заявление? — спросила я.
— Нужно маму прописать. Без регистрации сложно прикрепиться к поликлинике, да и пенсионные вопросы решать. Просто поставь подпись, ничего особенного.
— Если дело только в медицинском обслуживании, давай оформим временную регистрацию. Например, на шесть месяцев.
Он резко поднял голову.
Впервые за всё время нашего знакомства я увидела в его взгляде настолько откровенное раздражение.
— Нина, ты вообще моя жена или посторонний человек? Мать осталась без прописки, а ты какие-то сроки устанавливаешь! Оформим постоянную регистрацию и закроем вопрос.
Я отказалась подписывать заявление.
Убрала документ в ящик стола и сказала, что сначала всё обдумаю.
Вадим ничего не ответил. С силой захлопнул за собой балконную дверь и закурил.
Хотя, насколько я знала, уже три года не прикасался к сигаретам.
В ту ночь я долго ворочалась на неудобном диване.
Не давала покоя мысль, что постоянно зарегистрированного пожилого человека впоследствии может оказаться непросто снять с регистрационного учёта без его согласия. Иногда подобные вопросы приходится решать через суд.
О таких историях я знала не понаслышке. Соседка с пятого этажа почти три года судилась с бывшей невесткой.
А ведь я могла однажды захотеть продать квартиру, обменять её на другую или подарить сыну.
Получалось, что в моём собственном жилье мог оказаться постоянно зарегистрированный человек, которого я никогда не собиралась туда прописывать.
И главное, зачем Вадим так настаивал именно на постоянной регистрации? Ведь для получения медицинской помощи обычно можно решить вопрос иначе.
На следующий день я отпросилась с работы и отправилась за юридической консультацией.
Небольшая контора располагалась неподалёку от рынка. Меня приняла молодая женщина в зелёном жакете. Она внимательно выслушала рассказ и сразу уточнила два обстоятельства: когда была куплена квартира и в каком году мы зарегистрировали брак.
— Вы приобрели недвижимость до вступления в брак, ипотеку тоже полностью выплатили до свадьбы, — объяснила специалист. — Следовательно, квартира относится к вашему личному имуществу. Муж не вправе самостоятельно распоряжаться этим жильём или вселять других людей вопреки вашей воле.
Она сделала небольшую паузу и продолжила:
— Что касается мебели, её уничтожение или выбрасывание без согласия собственника также может стать основанием для требования компенсации. А оформление регистрации требует соблюдения установленного порядка. Не подписывайте никаких документов, пока не выясните, чего на самом деле добиваются родственники.
— Я ведь не собираюсь оставлять свекровь без крыши над головой, — сказала я. — Мне просто хочется понять происходящее.
— И правильно. Но обеспечивать женщину жильём должны прежде всего родственники, которые распоряжались средствами от продажи её квартиры. Кстати, вам известно, где сейчас эти деньги?
— Муж утверждает, что их отложили на лечение.
Юрист внимательно посмотрела на меня.
— Поговорите с самой Алевтиной Петровной. Только обязательно наедине, без присутствия супруга.
В тот же вечер Вадим сообщил, что в воскресенье собирается семейный обед.
Должны были прийти Жанна со своим мужем. По словам Вадима, настало время всем вместе спокойно обсудить дальнейшую судьбу матери.
А затем он добавил:
— И вообще, Нина, если ты продолжишь упрямиться и не подпишешь документы, мне придётся серьёзно задуматься, есть ли смысл нам дальше жить вместе.
Он произнёс это совершенно ровным голосом.
Именно эта холодная невозмутимость подействовала на меня сильнее, чем любой крик.
Внезапно я словно посмотрела на себя со стороны.
Мне пятьдесят четыре года. Я сплю на неудобном диване в квартире, которую много лет выплачивала сама. Муж без разрешения выбросил мою мебель, а теперь его родственники требуют подписать бумаги, выгодные исключительно им.
И при этом меня пытаются напугать возможным одиночеством.
Когда-то такая угроза действительно заставила бы меня отступить.
После первого развода я почти год не могла спокойно ужинать в пустой квартире. Каждый вечер включала радио, лишь бы слышать человеческие голоса.