Я спросила, куда теперь собирается переехать его мать.
Вадим тут же забрал документ и ответил, что первое время она остановится у Жанны, а дальше семья что-нибудь решит.
И вот теперь эта женщина стояла посреди моей кухни, облачившись в мой фартук, а я не понимала, каким образом стала посторонней в собственном доме.
Поздно вечером, когда Алевтина Петровна отправилась отдыхать, я попросила мужа выйти со мной на лестничную площадку.
Выяснять отношения при свекрови не хотелось. По сути, единственное, в чём она была виновата передо мной, — поверила собственному сыну.
— Вадим, ты ведь сам обещал никогда не распоряжаться моей квартирой, — негромко напомнила я.
— И что? Я ничего у тебя не отбираю. Просто привёз родную мать. Ты предлагаешь выставить пожилую женщину на улицу?
— Никто не собирается никого выгонять. Я спрашиваю, почему ты без моего ведома выбросил мебель и отдал нашу спальню. Неужели нельзя было хотя бы позвонить?
— Потому что ты немедленно начала бы возмущаться. Точно так же, как сейчас.
— Хорошо. Тогда объясни, почему она не переехала к Жанне? Ты ведь говорил именно об этом.
Муж неопределённо пожал плечами и принялся рассматривать почтовые ящики соседей.
— У сестры и без того тесно. Артём скоро женится, молодым нужно пространство.
— А куда делись деньги от продажи квартиры? Больше трёх миллионов. За такую сумму можно несколько лет арендовать отдельное жильё. Или купить небольшую студию.
— Деньги никуда не делись, — слишком поспешно произнёс Вадим. — Они нужны маме на здоровье. Предстоит операция на глазах, зубы надо лечить. Да и мало ли какие расходы возникнут в её возрасте. Нельзя всё сразу растратить.
Я молча кивнула.
Объяснение казалось разумным. У свекрови действительно обнаружили катаракту. Весной я лично отвозила её на консультацию к офтальмологу. Поэтому доводы мужа почти убедили меня.
И всё же какое-то неприятное чувство осталось.
На следующее утро я сидела с чашкой чая возле кухонного окна и слышала, как Алевтина Петровна недовольно ворчит в ванной из-за моего фена.
Вскоре она вышла и между делом сообщила, что уже заменила занавески в спальне. Мои шторы аккуратно сложила и убрала.
— Уж больно мрачные у тебя занавески, Нина. Прямо больничная палата какая-то.
— Но это мои шторы, Алевтина Петровна.
— Ну так я ведь здесь не на всю жизнь, — отозвалась она.
После этих слов свекровь неожиданно осеклась, словно сказала больше, чем собиралась.
Эту странную заминку я запомнила.
Всю первую неделю я старалась не конфликтовать.
Мы с мужем спали в гостиной на раскладном диване. Вадим громко храпел и неизменно поворачивался лицом к спинке, оставляя мне узкий край.
Свекровь тем временем постепенно переделывала квартиру под собственные привычки. На кухне она переставила все банки и контейнеры. Мою домашнюю закваску отправила в мусорное ведро, заявив, что я развела плесень. Телевизор включала ровно в шесть утра, совершенно не интересуясь, спят ли остальные.
На каждую мою жалобу Вадим отвечал одной и той же фразой:
— Потерпи, привыкнет. Ей сейчас непросто.
Любопытно, что сам муж ничем не жертвовал. Вечером, как обычно, устраивался с газетой, отдыхал и смотрел телевизор. Только теперь его обеды разогревала мать.
В субботу на телефон пришло банковское уведомление.
С нашей совместной карты списали восемнадцать тысяч рублей. В назначении платежей значились аптека и медицинская клиника «Зрение».
Эту карту мы использовали для общих бытовых расходов. Я каждый месяц перечисляла туда половину своей зарплаты на продукты и необходимые покупки.
Когда спросила Вадима о списании, он даже не смутился.
— Это для мамы. Нужно было оплатить обследование. Ты ведь не возражаешь?
— Против лечения я ничего не имею. Но объясни, почему мы оплачиваем его из общих денег, если у твоей матери после продажи жилья осталось больше трёх миллионов?
Муж заметно напрягся и некоторое время молчал.
Наконец произнёс, что деньги от квартиры трогать нельзя. Это неприкосновенный резерв на случай серьёзных проблем.
После чего сообщил, что идёт за покупками, и поспешно вышел.
В понедельник произошло ещё одно неожиданное событие: мне позвонила Жанна.
За три года нашего брака это был её первый звонок.
— Привет, Нина. Слушай, ты только маму не обижай, хорошо? Вадик жалуется, что ты недовольна её приездом.
— Жанна, я недовольна не твоей матерью, а тем, что решение приняли без меня.
— Ой, да чего там согласовывать? Все ведь родственники! У вас две комнаты, а вас всего двое. Неужели места жалко? Тем более мама там временно.
— А что будет потом? Куда она переедет?
— Ой, у меня на плите что-то убегает! Потом поговорим!
Связь оборвалась.
Снова прозвучало это загадочное «временно».
Сначала подобным образом выразилась сама Алевтина Петровна, теперь Жанна. Создавалось впечатление, что родственники заранее составили какой-то план, где моя квартира должна была стать лишь промежуточным пунктом.