— Мам, одевайся. Мы едем к тебе.
— Дима, я не могу их выгнать! Галя же…
— Можешь. Это твоя квартира. Я помогу.
— Дима, ради Бога, может, как-то по-человечески…
— По-человечески — это когда пожилую женщину не вытесняют ночью из её собственного жилья. А то, что вы устроили, — цирк. И я закрываю его прямо сейчас.
Он погрузил чемоданы обратно в машину. Нина Павловна шла за ним, вытирая глаза. Виктория осталась дома. Она стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, и слушала, как внизу стихает шум мотора.
Дмитрий вернулся через два часа. Сел на кухне и рассказал всё.
— Я привёз маму. Открыл дверь своим ключом. На кухне сидели Кристина с каким-то парнем. Ели пиццу, пили вино. Мамину спальню уже переделали: шкаф подвинули, повесили какую-то гирлянду.
— И что ты сказал?
— Что у них есть пять минут. Собрать вещи и выйти.
— А они?
— Кристина начала кричать, что тётя Нина сама разрешила, что всё по договорённости, что я не имею права. Её парень молчал. Сидел бледный и продолжал жевать пиццу.
— И ты?
— Я позвонил Серёге. Он подыграл. Я включил громкую связь, и Серёга своим басом сказал, что наряд уже выехал по адресу, потому что поступило заявление о незаконном вселении.
— Дима…
— Через три минуты они уже стояли во дворе с рюкзаками. Кристина на прощание сказала, что я ещё пожалею.
— А мама?
— Мама села на диван, обняла подушку и молчала. Я поменял замок. У меня в багажнике был запасной комплект — я ещё неделю назад купил, на всякий случай. Новые ключи оставил маме, старые забрал.
Виктория долго молчала.
— Ты заранее понимал, что они могут так сделать?
— Не знал точно. Но понимал, что они на что-то решатся. Они слишком долго давили, чтобы просто сдаться.
— Дима, мне страшно. Не за себя. За тебя. Ты сейчас отрезал от себя половину семьи.
— Я отрезал тех, кто пытался сесть нам на шею. Это разные вещи.
Утром позвонила тётя Галина. Дмитрий включил громкую связь.
— Ты выгнал мою дочь на улицу! Ночью! С молодым человеком!
— Галина Павловна, я вернул маму в её собственную квартиру. В ту самую квартиру, которую вы у неё фактически отняли.
— Никто ничего не отнимал! Нина сама всё предложила!
— Она предложила, потому что вы полгода давили на неё. Хватит, тёть Галя. Кристина — ваша дочь. Обеспечивайте её сами.
— Ты ещё пожалеешь, Дмитрий.
— Возможно. Но точно не сегодня.
Он сбросил вызов и повернулся к Виктории.
— Всё. Теперь только мы. Ты, я и Арина. Никаких ультиматумов, никаких ночных переездов, никаких чужих планов за наш счёт.
Виктория обняла его. Злость постепенно ушла, оставив усталость и странное, колючее спокойствие.
Прошло два года. Арина подросла, научилась говорить «мама» и «нет» — причём второе слово произносила куда чаще. Виктория забеременела Миланой, и жизнь снова потекла по новому руслу.
Контракт Дмитрия закончился, он перешёл на нормальную зарплату, и они наконец смогли немного выдохнуть. Решение продать обе квартиры — его и Виктории — пришло почти естественно. Виктория позвонила дяде Петру.
— Дядя Петя, я собираюсь продавать дедову квартиру. Егору нужно будет съехать в течение двух месяцев.
— Вика, я понимаю. Егор как раз сам собирался съезжать. Он встретил девушку, они хотят жить вместе. Всё удачно совпало.
— Спасибо, что вы всегда были честны со мной.
— Виктория, это ты молодец. Дед бы тобой гордился.
Они продали обе квартиры и купили просторную четырёхкомнатную в хорошем районе. Когда родилась Милана, у каждой девочки уже была своя комната. Дмитрий сам красил стены: Арине — в сиреневый, Милане — в мятный.
Родственники узнали о покупке через Нину Павловну. Та теперь приходила в гости раз в месяц — тихо, осторожно, без прежних выпадов, с небольшими подарками для внучек. Отношения оставались прохладными, но Виктория больше не сопротивлялась. Хочет приходить — пусть приходит. Главное, что правила теперь были понятны всем.
Однажды в дверь снова позвонили без предупреждения. На пороге стояла Кристина. Одна. Без чемоданов, без молодого человека. Глаза красные, губы дрожат.
— Вика, можно войти?
— Заходи.
Кристина села на кухне и долго молчала. Потом начала говорить сбивчиво, глотая слова.
— Антон женился. Привёл жену к нам. Мама отдала им большую комнату. Мне оставили кладовку. Вика, буквально кладовку. Восемь метров, даже окна нет.
— И чего ты хочешь от меня?
— Я знаю, что тогда вела себя ужасно. Правда знаю. Но мне сейчас некуда идти. С тем парнем мы расстались через месяц после той истории. На съём у меня денег нет. Мама сказала, что я должна потерпеть, потому что брату с женой нужнее.
Виктория смотрела на неё и не чувствовала злорадства. Но и жалости, которая заставила бы открыть двери настежь, тоже не было. Было только ясное понимание.
— Кристина, я помогу тебе. Но не так, как ты, наверное, надеешься.
— В каком смысле?
— Жильё я тебе не дам. Но дам контакт. У Дмитрия есть знакомый, он сдаёт комнату в коммунальной квартире. Недорого. Если работаешь, потянешь.