— Читала, — спокойно ответила я. — Рыбу готовить не буду. Я её сейчас не ем. Если хочешь, пожарь себе сам.
Он удивлённо поднял брови.
Бросил рюкзак возле стены.
— А-а, понятно. Мы всё ещё обижаемся. Нин, ну серьёзно, детский сад какой-то. Заболел живот, потом прошёл. И из-за этого ты со мной десять дней разговаривать не хочешь?
Я закрыла книгу.
Положила закладку между страницами.
Отложила её на журнальный столик.
Потом медленно поднялась.
Задрала кофту и чуть приспустила пояс спортивных брюк.
Перед Антоном оказался свежий послеоперационный шов, закрытый пластырем. Вокруг кожи ещё оставались желтоватые следы от синяков.
Антон словно превратился в камень.
Улыбка исчезла.
Он смотрел сначала на мой живот.
Потом на лицо.
Снова на живот.
— Это… что? — наконец выдавил он.
— Тот самый аппендицит, который, по твоим словам, должен был пройти после но-шпы и активированного угля. Аппендикс лопнул. Начался перитонит. Меня оперировали примерно через полтора часа после того, как ты уехал со Славиком.
Он мгновенно побледнел.
Даже загар не скрывал серого оттенка его лица.
— Хирург сказал, — продолжила я, — если бы я вызвала скорую на пару часов позже, ты сегодня мог приехать не к обиженной жене, а успеть к моим похоронам.
Антон сделал маленький шаг в мою сторону.
Протянул руку.
Но дотронуться так и не решился.
— Нин… Господи… А почему ты мне не позвонила? Почему ничего не сказала?
Я посмотрела ему прямо в лицо.
— Я сказала. В четыре утра. Когда просила тебя не уходить.
— Но я не знал, насколько всё серьёзно!
В его голосе тут же появились привычные оправдывающиеся нотки.
Тот самый тон человека, который уже понял, что виноват, но всё ещё судорожно ищет способ переложить хотя бы часть ответственности на кого-нибудь другого.
— Я думал, ты отравилась! А почему врачи мне не позвонили? Почему Оля молчала? Вы специально решили всё от меня скрыть, чтобы потом выставить меня последней сволочью?
Я наблюдала за ним почти отстранённо.
Будто смотрела не на собственного мужа, а на странный психологический эксперимент.
— Никто тебя никем не выставлял, Антон. Решение уехать принял ты. Сам. Никто тебя не заставлял. Ты решил, что рыбалка важнее. Всё нормально. Я справилась.
— Да как это может быть нормально?! — он схватился руками за голову. — Ты сейчас специально из меня какого-то изверга делаешь! Я не врач! Я не мог по одному взгляду понять, что у тебя там перитонит! Если бы я знал, конечно, остался бы!
— Если бы тебе было по-настоящему не всё равно, ты хотя бы дождался бы скорой.
Он открыл рот.
Но я не дала ему продолжить.
— Давай больше не будем это обсуждать. Я очень устала.
Я развернулась и ушла в спальню.
Антон остался стоять в гостиной.
Первые три дня после этого он старательно изображал идеального мужа.
Принёс мне цветы.
Я поставила их в вазу.
Пытался приготовить ужин.
Постоянно спрашивал, не тянет ли шов, не нужно ли сходить за таблетками, не надо ли мне прилечь.
Я отвечала спокойно и вежливо.
Как отвечают хорошему соседу.
Не более того.
Потом Антону надоело.
Чувство вины оказалось для него слишком тяжёлым грузом, а носить тяжести долго он никогда не любил.
Он решил, что раз я уже хожу, ем, улыбаюсь и вскоре вернулась на работу, значит, неприятная история исчерпана.
А моя холодность — всего лишь затянувшаяся женская обида, которая со временем сама рассосётся.
Постепенно всё вернулось к обычному режиму.
Работа.
Гараж.
Друзья.
Выходные без меня.
Антон продолжал жить так, словно ничего фундаментального между нами не произошло.
А я тем временем начала учиться обходиться без мужа окончательно.
Началось всё с бытовых мелочей.
Раньше, например, если на машине нужно было поменять сезонную резину, я просила Антона.
Он отвечал:
— Конечно сделаю.
Проходила неделя.
Потом вторая.
Я напоминала.
Антон раздражался.
Говорил, что очень устал.
Потом мы ссорились.
Наконец он с мученическим видом ехал на шиномонтаж и после этого ожидал от меня благодарности едва ли не как за спасение человечества.
В октябре выпал первый снег.
После работы я спокойно заехала в нормальный сервис.
Заплатила три тысячи рублей.
Села в зоне ожидания.
Выпила кофе.
Полистала журнал.
Через сорок минут уехала на машине с зимней шипованной резиной.
Вечером за ужином Антон вдруг вспомнил:
— Слушай, надо тебе колёса поменять. Правда, на этой неделе я вообще занят. Может, к следующим выходным…
— Не надо, — ответила я. — Уже поменяла.
Он едва не подавился чаем.
— В смысле поменяла?
— В прямом.
— Ты сама колёса таскала?
— Нет. Заехала в шиномонтаж и заплатила специалистам.
Антон возмущённо отставил кружку.
— Ты вообще нормальная? Зачем деньги выбрасывать, когда у тебя муж есть? Я бы на выходных сделал!
— А мне машина нужна была сегодня.
Похожая история произошла с входной дверью.
Замок начал заедать.
Я предупредила Антона.