«Таблетки выпила?»
И именно в тот момент внутри меня словно что-то негромко треснуло.
Не громко.
Без истерики.
Без слёз.
Просто сломалось окончательно.
Я не ответила.
Лишь перевела телефон в беззвучный режим.
К вечеру в больницу ворвалась Оля.
Моя сестра прибежала с совершенно белым лицом, опухшими от слёз глазами и пакетом, в котором плескался домашний куриный бульон.
Она села рядом со мной и почти сразу заплакала.
— Нина, господи… Мама чуть с ума не сошла, когда ей сказали! Как ты вообще? Почему ты мне с утра не позвонила?
Я слабо улыбнулась.
— Утром мне было немного не до телефонных разговоров, Оль. Теперь всё нормально. Операцию сделали.
Она вытерла лицо салфеткой и шумно высморкалась.
Потом выражение её лица резко изменилось.
— А этот где?
Я сразу поняла, кого она имеет в виду.
— Я Антону звоню — у него телефон недоступен. Он вообще его выключил?
— Он в Астрахани.
— Где?
— На рыбалке.
Оля замерла.
Несколько секунд просто смотрела на меня, будто пыталась понять, правильно ли услышала.
— Подожди. В смысле — в Астрахани? Он уехал, когда тебя уже скорая забирала?
— Нет. Он уехал примерно за десять минут до того, как я сама вызвала скорую. Сказал, что Славик оплатил лодку и он не может подвести друзей.
Лицо сестры начало наливаться красными пятнами.
Она медленно поднялась со стула.
— Я его прибью, — процедила Оля. — Сейчас найду телефон Славика через его жену. Потом найду номер этой базы. Я ему такую рыбалку устрою, что он собственные спиннинги жрать будет!
— Не надо.
Я поймала её за руку.
Сил почти не было, но голос у меня прозвучал неожиданно твёрдо.
— Оля. Не звони ему.
— Ты серьёзно?!
— Абсолютно.
— Нина, его жена едва не умерла, пока он там удочки забрасывает и пиво пьёт! Он должен знать!
— Если ты ему сейчас сообщишь, я очень на тебя обижусь. Я хочу узнать, когда он сам вспомнит, что оставил дома больную жену. Не пиши ему ничего. И маме скажи, чтобы тоже молчала. Это моё решение.
Оля долго смотрела на меня.
Потом медленно села обратно.
Сжала мою ладонь обеими руками.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Раз ты так хочешь.
В больнице я провела десять дней.
За все эти дни Антон попытался позвонить мне всего два раза.
Я трубку не снимала.
Он прислал три голосовых сообщения.
В первом взахлёб рассказывал, какого огромного судака поймали.
Во втором жаловался, что сильно обгорел на солнце.
В третьем вспоминал обо мне уже ближе к концу:
«Ты чего там совсем молчишь? Обиделась, что ли? Ну Нин, хватит уже дуться. Я всё-таки вкалываю ради нас и имею право иногда отдыхать. Вернусь в воскресенье — сходим куда-нибудь, помиримся».
Ни в одном сообщении не было настоящего беспокойства.
Антон даже не предполагал, что со мной могло произойти нечто серьёзное.
Он был убеждён: жена просто сердится из-за сорванного совместного выходного.
В пятницу меня выписали домой.
Оля приехала на машине, забрала меня из больницы, довезла до дома и помогла медленно подняться на четвёртый этаж.
Потом сходила за продуктами, сварила лёгкий суп и уехала — ей нужно было забирать детей из детского сада.
Впервые за много дней я осталась одна в нашей квартире.
Ходила из комнаты в комнату очень медленно, придерживая ладонью место шва, который всё ещё неприятно тянул.
И смотрела на вещи Антона.
На запасные удочки, стоявшие в прихожей.
На кружку с надписью «Big Boss».
На его тапочки возле дивана.
На куртку, висящую у входа.
И вдруг поймала себя на совершенно неожиданном ощущении.
Я ничего к нему не чувствовала.
Вообще ничего.
Не было ярости.
Не было желания отомстить.
Не было даже той болезненной обиды, которую я ожидала в себе обнаружить.
Я не представляла, как устрою ему грандиозный скандал после возвращения.
Наоборот.
На его вещи я смотрела почти так же, как смотрела бы на чемодан, случайно забытый предыдущим постояльцем в гостиничном номере.
В тот момент, когда Антон перешагнул через меня, скрученную болью, лишь бы не заставлять Славика ждать, он словно перестал быть моим мужем.
Осталось только оформить это юридически.
Но торопиться я не собиралась.
Мне вдруг стало интересно, сколько времени понадобится Антону, чтобы самому заметить: в нашей семье уже что-то умерло.
Домой он приехал в воскресенье вечером.
Красный от загара.
Пропахший дымом костра, рыбой и дешёвым пивом.
Антон ввалился в прихожую с огромным рюкзаком и с шумом бросил ключи на тумбочку.
— Жена, встречай кормильца! — громко прокричал он на всю квартиру. — Я тебе такого судака привёз — язык проглотишь! Ставь сковородку!
Я сидела в гостиной и читала книгу.
На мне был свободный спортивный костюм, полностью закрывавший послеоперационную повязку.
Антон вошёл в комнату.
Улыбка занимала половину лица.
Потом он увидел меня.
И улыбка стала чуть менее уверенной.
— Ты чего не встречаешь? И почему целую неделю трубку не брала? Я там вообще извёлся, пока пытался связь поймать.