— Ты права.
— Тогда почему продолжаешь откладывать решение?
— Потому что боюсь уподобиться ей. Стать человеком, который отворачивается от родных.
Катерина подошла сзади и обняла мужа за плечи.
— Ты ни от кого не отворачиваешься. Ты защищаешь свою настоящую семью. Людей, которые искренне любят тебя.
— Я это понимаю.
— Понимаешь, но ничего не меняешь.
Он долго молчал, глядя на чай.
— Дай мне ещё неделю. Если ситуация не изменится, я приму окончательное решение.
Прошла неделя. Ничего не изменилось.
Галина Степановна по-прежнему критиковала, раздавала приказы и вмешивалась во всё подряд. Она устроила громкий скандал из-за того, что Катерина купила новые шторы, не спросив её мнения. Отругала Артёма за случайно пролитый сок так, что мальчик не выдержал и расплакался. А потом позвонила какой-то давней знакомой и почти час жаловалась, как невыносимо ей приходится жить «с этими людьми».
— Это она говорила про нас? — спросила Соня, случайно услышавшая часть разговора. — Мы для неё «эти люди»?
— Не слушай её, — ответила Катерина.
— Мам, я больше не хочу, чтобы она оставалась здесь.
— Я тоже не хочу, родная. Я тоже.
Точка, после которой обратной дороги уже не существовало, наступила в субботу. Андрей вернулся с прогулки вместе с детьми и увидел Катерину в спальне. Она сидела на краю кровати и плакала, прижимая к груди фотографию в сломанной рамке.
— Что произошло?
— Она выбросила её. Сказала, что это ненужный хлам.
Андрей осторожно забрал снимок. На фотографии Катерина стояла рядом со своими родителями. Это был последний кадр, сделанный незадолго до того, как они погибли в автомобильной аварии.
— Это сделала она?
— Я нашла снимок в мусорном ведре. Рамка разбилась. Посмотри, угол фотографии порван.
Андрей бережно положил фото на стол.
— Где мать?
— У себя.
— Побудь с детьми.
Он вышел, и Катерина впервые не узнала его походку. Именно так идут люди, которые больше не сомневаются и уже приняли решение.
Он даже не стал стучать. Просто распахнул дверь и вошёл.
Галина Степановна сидела в кресле и читала книгу.
— Вообще-то ты мог постучать.
— А ты могла не трогать вещи, которые тебе не принадлежат.
— О чём ты сейчас говоришь?
— О фотографии Катерины с её родителями.
— А, об этой. Я просто убрала её. Она стояла на полке и занимала слишком много места.
— Это был последний снимок, сделанный до их гибели.
— Я не могла знать!
Андрей подошёл ближе.
— Тебе и не требовалось знать. Достаточно было не трогать чужую вещь.
— Андрей…
— Теперь я вижу ситуацию предельно ясно.
Он поставил стул напротив и сел.
— Завтра ты уедешь отсюда.
— Что ты сказал?
— Завтра. Я дам тебе деньги на первый месяц аренды и помогу найти подходящую комнату. Но в нашем доме ты больше не останешься.
— Ты не имеешь права!
— Имею. И обязательно это сделаю.
Галина Степановна резко вскочила с кресла.
— После всего, что я ради тебя сделала?! Я тебя вырастила! Кормила! Покупала одежду!
— Это называлось родительскими обязанностями. Ты добровольно приняла их на себя в тот момент, когда решила родить ребёнка.
— Я пожертвовала ради тебя всей своей жизнью!
— Чем конкретно ты пожертвовала? Карьерой, которую сама не захотела строить? Временем, проведённым в салонах красоты? Деньгами отца, которые всегда считала собственными? Или квартирой, которую сама же и потеряла?
— Как ты смеешь так разговаривать со мной!
— Смею. Потому что терпел тебя слишком долго. И теперь мне уже безразлично, что с тобой произойдёт.
Галина Степановна тут же прижала руку к груди — Андрей видел этот спектакль бесчисленное количество раз.
— Тебе действительно плохо?
— Сердце… Кажется, давление…
— Тогда сейчас вызовем скорую помощь. Врачи быстро разберутся.
— Нет, скорую не надо. Мне необходимо просто немного посидеть.
— Хорошо, сиди. Но разговор мы ещё не закончили.
Она снова опустилась в кресло, и Андрей заметил, как мгновенно разгладилось её напряжённое лицо. Никакого сердечного приступа не было. Очередная манипуляция.
— Ты постоянно делала это, — негромко произнёс он. — С самого моего детства. Стоило мне не подчиниться — ты хваталась за сердце. Когда отец пытался спорить — ты изображала обморок. Когда я выбрал Катерину, ты три дня рассказывала всем, что находишься при смерти.
— Немедленно замолчи.
— Нет. Я слишком долго молчал. Теперь достаточно.
— Ты не решишься на это, — голос Галины Степановны стал холодным и жёстким. — Ты не выставишь собственную мать на улицу.
— Я не выставляю тебя на улицу. Я уже сказал, что оплачу аренду комнаты.
— Пятнадцать тысяч? Ты издеваешься надо мной?
— Именно такая сумма положена тебе по закону. Я специально всё выяснил.
— Мне этих денег ни на что не хватит!
— Тогда придётся найти работу. Представляешь, люди работают. Даже после шестидесяти.
— Я никогда в жизни не работала! У меня, между прочим, научная степень!