Два года полного молчания — и неожиданный звонок. Галина Степановна лишилась всего и теперь требует, чтобы сын предоставил ей жильё, напоминая ему о родственной обязанности. Андрей готов попытаться дать матери последний шанс, но не желает предавать жену и детей, которых она столько лет демонстративно отвергала. Только возможно ли впустить в свой дом человека, который не способен любить, и при этом не потерять самого себя?
Два года без единого слова — и вдруг голос из далёкого прошлого. Она осталась ни с чем и просит пустить её туда, где никто не ждёт её возвращения. Он всё ещё верит, что люди способны измениться. Его жена помнит каждое оскорбление. Дети почти ничего не знают о собственной бабушке. Кто из них окажется прав — и какую цену придётся заплатить за окончательный ответ?
Андрей замер возле кухонного окна, сжимая в ладони телефон. На экране высветился номер, который он не видел уже два года. После похорон отца их редкое общение прекратилось окончательно.
— Ответь, — негромко произнесла Катерина, расставляя тарелки на столе. — Вдруг действительно случилось что-то серьёзное.
Он провёл пальцем по экрану.
— Да, слушаю.
— Андрей, — голос в трубке звучал непривычно тихо и неуверенно. — Это я. Твоя… Галина Степановна.
— Я понял, кто звонит. Говори.
— Мне необходимо с тобой увидеться. Лично. Это очень важно.
Катерина посмотрела на мужа, и Андрей едва заметно кивнул, давая понять, что пока всё нормально.
— Можешь сказать сейчас.
— Нет, по телефону я не могу. Приезжай завтра, пожалуйста. Примерно к двум часам.
— Ладно.
Он завершил звонок и ещё долго смотрел на потухший экран.
— Что ей было нужно? — спросила Катерина, ставя перед ним тарелку с ужином.
— Хочет поговорить. Просила приехать завтра.
— Ты собираешься ехать?
— Да. Нужно хотя бы понять, что произошло.
Катерина опустилась на стул напротив и сцепила пальцы на коленях.
— Андрей, я не собираюсь указывать тебе, что делать. Но не забывай: за восемь лет она ни разу не поинтересовалась детьми. Не позвонила ни на один их день рождения.
— Я этого не забыл.
— И я тоже не забыла. Помню, как она называла меня бесцветной мышью. Помню, как выгнала тебя из дома с одной дорожной сумкой.
Андрей протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.
— Катя, возможно, она изменилась. Прошло два года. Иногда люди всё-таки меняются.
— Люди — возможно. Но насчёт неё я не уверена.
Он улыбнулся той спокойной, мягкой улыбкой, которую жена всегда любила.
— Позволь мне самому убедиться. Я не собираюсь мгновенно забывать и прощать всё, что было. Но выслушать её обязан.
На следующий день Андрей поднялся на третий этаж до боли знакомого подъезда. Даже запах здесь изменился — исчез тот, который сопровождал всё его детство. Кто-то из жильцов теперь постоянно курил прямо на лестничной площадке, стряхивая пепел возле батареи.
Дверь распахнулась ещё до того, как Андрей успел нажать на звонок.
— Заходи, — Галина Степановна молча отступила, освобождая проход.
Она выглядела иначе. Не столько постаревшей, сколько уменьшившейся, будто из неё выпустили весь воздух. Когда-то её присутствие моментально заполняло любую комнату, а теперь она словно потерялась даже в собственной квартире.
— Проходи на кухню. Чай налить?
— Нет, спасибо. Лучше сразу скажи, что произошло.
Она села напротив и крепко переплела пальцы.
— У меня неприятности. Очень серьёзные.
— Какие именно?
— Квартиры больше нет. Вот этой квартиры, — она повела рукой, указывая на стены. — Через месяц я обязана освободить помещение.
Андрей не произнёс ни слова.
— Ты даже не спросишь, как это случилось?
— Если захочешь, сама всё расскажешь.
— Был один человек. Олег. Я думала… Впрочем, уже неважно, что именно я думала. Он оказался совсем не тем, кем представлялся. Я оформила на себя кредит ради него. Он забрал деньги и исчез. В итоге банк забирает квартиру.
— Ясно.
— И это всё, что ты можешь сказать? Просто «ясно»?
— А что именно ты рассчитывала услышать?
Мать плотно сжала губы.
— Я рассчитывала услышать, что ты мне поможешь. Ты мой родной сын. Кроме тебя, у меня никого не осталось.
Андрей откинулся на спинку стула.
— О какой именно помощи идёт речь?
— Мне негде будет жить. У вас трёхкомнатная квартира, которую когда-то покупал твой отец. Одну комнату вы можете отдать мне.
— Подожди. Давай я правильно пойму. Ты хочешь поселиться у нас?
— Именно.
— Вместе с Катериной, которую называла бездарной, девкой и бабой? Вместе с внуками, существованием которых ты не интересовалась восемь лет?
— Я ошибалась. Теперь я это признаю.
— Признаёшь только сейчас, когда тебе больше некуда идти.
Галина Степановна высоко подняла подбородок — тем самым движением, которое Андрей отлично запомнил ещё с детства.
— Ты намерен упрекать меня? После всего, что я ради тебя сделала?
— Напомни, что именно ты для меня сделала? Записывала в кружки и секции, которые выбирала без моего согласия? Контролировала каждый мой шаг? Выгнала из дома за то, что я полюбил девушку, которая тебе не понравилась?
— Я всегда желала тебе только лучшего!
— Ты желала лучшего исключительно для себя.
— Андрей!
Он поднял ладонь, останавливая её.
— Подожди. Я не собираюсь устраивать скандал. Ты позвала меня, чтобы я выслушал, — я выслушал. Теперь мне необходимо всё обдумать.
— И сколько времени тебе понадобится?
— Неделя. Потом я сам позвоню.
Катерина ждала его дома с горячим ужином. Соня и Артём уже поели и теперь играли в своей комнате. Оттуда доносился оживлённый спор о правилах какой-то новой настольной игры.
— Рассказывай, — произнесла жена, устраиваясь напротив.
Андрей пересказал разговор коротко, стараясь не добавлять лишних эмоций.
— Она собирается жить у нас? — голос Катерины оставался спокойным. — В нашей квартире?
— Да, именно этого она хочет.
— И что ты ответил?
— Сказал, что мне нужно время подумать.
Катерина ненадолго замолчала.
— Андрей, я прекрасно понимаю, что она твоя мать и между вами существует кровная связь. Но я не способна сделать вид, будто последних восьми лет никогда не было.
— Я и не прошу тебя притворяться.
— Она приходила, когда родилась Соня. Ты помнишь? Стояла прямо на пороге и заявляла, что ты ещё образумишься. Говорила, будто наши отношения — всего лишь временное увлечение.
— Помню.
— Она не появилась на крестинах. Проигнорировала первый день рождения. Когда родился Артём, не было даже короткого звонка.
— Катя, я помню абсолютно всё.
— Тогда объясни: почему ты вообще рассматриваешь возможность впустить её?
Андрей устало потёр шею.
— Потому что отец никогда не поступил бы подобным образом. Он помогал нам втайне от неё, хотя понимал, что она будет против. Он никогда не оставлял близких в беде.
— Николай Петрович был совершенно другим человеком.
— Я знаю. Но он был моим отцом. И именно он научил меня, что от семьи нельзя отворачиваться.
Катерина протянула руку и взяла мужа за ладонь.
— Она первой отвернулась от тебя. Тебе тогда было двадцать два. Именно в тот период ты особенно нуждался в поддержке.
— Я знаю.
— И после этого ты всё равно хочешь её принять?
— Я хочу предоставить ей один шанс. Последний. Возможно, за прошедшие годы она действительно что-то осознала.
Катерина долго и внимательно смотрела ему в глаза.
— Хорошо. Если ты искренне считаешь это правильным, я не стану возражать. Но правила мы определим вместе. И если она нарушит хотя бы одно, я потребую, чтобы она уехала.
— Согласен.
Через две недели Галина Степановна переехала. С собой она привезла четыре тяжёлых чемодана и коробку старых семейных альбомов. Для неё освободили самую дальнюю комнату, где раньше находился рабочий кабинет Андрея.
Первые несколько дней прошли на удивление мирно. Она вела себя тихо и старалась не попадаться лишний раз на глаза. Еду готовила отдельно, в семейные дела не вмешивалась. Соня и Артём наблюдали за ней настороженно, однако явного страха не испытывали.
— Доброе утро, — произносила Галина Степановна, встречая внуков на кухне.
— Доброе утро, — отвечала Соня и почти сразу возвращалась в свою комнату.
Артём оказался любопытнее и смелее сестры.
— А вы действительно наша бабушка?
— Действительно.
— А почему тогда вы раньше к нам не приходили?
Галина Степановна на мгновение замирала.
— Я была занята. Очень сильно занята.
— А чем именно?
— Артём, — Катерина мягко коснулась плеча сына. — Садись завтракать.
Первые трещины появились уже на третьей неделе.
— Катерина, — Галина Степановна остановилась в кухонном проёме и стала наблюдать, как невестка готовит ужин. — Ты режешь лук неправильно.
— Простите?
— Его нужно нарезать вдоль волокон, а не поперёк. И соли ты добавляешь слишком много.
Катерина неторопливо положила нож на доску.
— Я готовлю именно так больше десяти лет. Моему мужу и детям всё нравится.
— Я всего лишь хотела подсказать. Не стоит сразу обижаться.
— Я не обижаюсь. Но в своей кухне буду готовить так, как считаю нужным.
Галина Степановна недовольно поджала губы.
— Разумеется. Извини.
Она ушла, а Катерина ещё долго стояла перед столом, неподвижно глядя на нарезанный лук.
— Она выискивает недостатки буквально во всём, — сказала Катерина вечером, когда дети уже уснули. — Ей не нравится, как я глажу одежду, как складываю полотенца и даже как мою тарелки.
— Возможно, она просто пытается чувствовать себя полезной, — Андрей старался говорить как можно спокойнее. — Делает это тем способом, который ей привычен.
— Полезность — это когда ты действительно делаешь что-то ради других. А она раздаёт замечания, чтобы самой ощущать свою значимость.
— Катя…
— Я терплю, как и обещала. Но не рассчитывай, что мне это будет нравиться.
— Я и не рассчитываю. Я благодарен уже за то, что ты согласилась её принять.
Катерина легла в кровать и отвернулась лицом к стене.
— Посмотрим, к чему всё это приведёт.
Дальше ситуация только ухудшалась.
— Соня, немедленно выключи эту ужасную музыку, — голос Галины Степановны разнёсся по коридору. — Это невозможно слушать!
— Папа разрешил мне включить, — ответила девочка.
— Меня совершенно не интересует, что разрешил твой отец. Я тоже здесь живу и имею полное право на тишину.
Андрей вышел из кухни.
— Что здесь происходит?
— Твоя дочь включила какой-то кошмар на максимальной громкости. У меня уже голова раскалывается.
Соня стояла возле своей двери, крепко прижимая телефон к груди.
— Папа, там совсем негромко…
— Совсем негромко! — резко перебила её Галина Степановна. — По-твоему, это называется тихо?
— Достаточно, — Андрей произнёс это негромко, но твёрдо. — Соня, убавь звук. А ты, — он повернулся к матери, — не командуй моими детьми. Возникает проблема — обращайся ко мне.
— Я не командую! Я просто прошу!
— Нет, ты не просишь. Ты приказываешь. Между этими интонациями огромная разница.
Галина Степановна выпрямила спину.
— То есть теперь я вообще не имею права высказаться в этом доме?
— Высказаться имеешь. Управлять всеми вокруг — нет.
Она резко развернулась, ушла в свою комнату и с силой захлопнула дверь.
— Папа, — Соня подошла к нему, когда в квартире снова стало тихо. — Она очень злая.
— Она не злая. Просто у неё тяжёлый характер.
— Тогда почему она живёт вместе с нами?
Андрей присел, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом дочери.
— Потому что ей больше негде жить. И потому что она моя… Мы с ней родственники.
— Но ведь она тебя совсем не любит. Я это вижу.
— Почему ты решила именно так?
— Она смотрит на тебя, словно ты постоянно что-то ей должен. А на самом деле ты ей ничего не должен.
Андрей крепко обнял дочь.
— Ты слишком умная для восьмилетней девочки.
— Мне вообще-то скоро исполнится девять.
— Я знаю. А теперь иди спать.
Через месяц терпение Катерины почти закончилось.
— Она копалась в моём шкафу, — голос жены дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Перебрала одежду и разложила на кровати вещи, которые считает для меня «неуместными».
— Что именно она трогала?
— Синюю юбку. Заявила, что женщинам моего возраста такое надевать неприлично. И ещё блузку, которую ты подарил мне на годовщину.
Андрей почувствовал, как раздражение медленно поднимается изнутри.
— Я поговорю с ней.
— Ты уже с ней разговаривал. Неделю назад, две недели назад и ещё раньше.
— Значит, поговорю снова.
— Андрей, — Катерина схватила его за запястье. — Услышь меня. Она не изменится. Она даже не старается измениться.
— Дай мне ещё одну попытку всё исправить.
— Это уже пятая «последняя попытка». Сколько их ещё понадобится?
Ответить он не смог.
Разговор произошёл в тот же вечер.
— Почему ты лазила в шкаф Катерины и трогала её вещи?
Мать удивлённо подняла брови.
— Она уже успела пожаловаться?
— Просто ответь.
— Я собиралась помочь ей навести порядок. Там всё было сложено как попало.
— Это не твой шкаф. Не твоя спальня. Не твоя квартира. И совершенно не твоё дело.
— Андрей, я ведь только…
— Никаких «только». Мы заранее установили правила. Ты обещала их выполнять.
Мать резко поднялась, и в её взгляде появилось знакомое выражение, которое он видел сотни раз.
— Правила! Я не нанималась к вам прислугой, чтобы подчиняться чужим правилам!
— Тогда почему ты на них согласилась?
— Потому что у меня просто не было другого выхода!
— Выход существует всегда. Можно было арендовать комнату. Найти работу. Придумать другой вариант. Но ты сама решила переехать к нам.
— Потому что ты мой родной сын! Ты обязан заботиться обо мне!
— Обязан? — Андрей коротко усмехнулся, однако в этой усмешке не было ни капли веселья. — Восемь лет назад ты заявила, что больше не считаешь меня сыном. Я прекрасно помню каждое слово.
— Я была расстроена и говорила сгоряча!
— Нет. Тогда ты не лгала. Возможно, это был единственный раз, когда ты сказала правду. А теперь, когда понадобилась моя помощь, я внезапно снова стал твоим сыном?
— Ты всё намеренно искажаешь!
— Нет. Я просто ничего не забыл.
Катерина слышала почти весь разговор из коридора. Когда Андрей вышел, она взяла его за ладонь и без слов отвела на кухню.
— Сделать чай?
— Сделай.
Она включила чайник и достала две чашки.
— К какому решению ты пришёл?
— Пока ни к какому.
— Андрей, так больше продолжаться не может.
— Я понимаю.
— Дети боятся выходить из собственных комнат. Соня после школы специально остаётся у подруги. А Артём спросил, нельзя ли ему пожить у дедушки Коли. Он до сих пор не до конца осознаёт, что дедушки больше нет.
Андрей обхватил чашку обеими руками.
— Отец всегда верил, что любой человек способен измениться.
— Да, люди способны. Но сначала они должны сами захотеть стать другими. Твоя мать этого не хочет. Она желает лишь одного — чтобы все вокруг подстраивались под неё.
— Ты права.
— Тогда почему продолжаешь откладывать решение?
— Потому что боюсь уподобиться ей. Стать человеком, который отворачивается от родных.
Катерина подошла сзади и обняла мужа за плечи.
— Ты ни от кого не отворачиваешься. Ты защищаешь свою настоящую семью. Людей, которые искренне любят тебя.
— Я это понимаю.
— Понимаешь, но ничего не меняешь.
Он долго молчал, глядя на чай.
— Дай мне ещё неделю. Если ситуация не изменится, я приму окончательное решение.
Прошла неделя. Ничего не изменилось.
Галина Степановна по-прежнему критиковала, раздавала приказы и вмешивалась во всё подряд. Она устроила громкий скандал из-за того, что Катерина купила новые шторы, не спросив её мнения. Отругала Артёма за случайно пролитый сок так, что мальчик не выдержал и расплакался. А потом позвонила какой-то давней знакомой и почти час жаловалась, как невыносимо ей приходится жить «с этими людьми».
— Это она говорила про нас? — спросила Соня, случайно услышавшая часть разговора. — Мы для неё «эти люди»?
— Не слушай её, — ответила Катерина.
— Мам, я больше не хочу, чтобы она оставалась здесь.
— Я тоже не хочу, родная. Я тоже.
Точка, после которой обратной дороги уже не существовало, наступила в субботу. Андрей вернулся с прогулки вместе с детьми и увидел Катерину в спальне. Она сидела на краю кровати и плакала, прижимая к груди фотографию в сломанной рамке.
— Что произошло?
— Она выбросила её. Сказала, что это ненужный хлам.
Андрей осторожно забрал снимок. На фотографии Катерина стояла рядом со своими родителями. Это был последний кадр, сделанный незадолго до того, как они погибли в автомобильной аварии.
— Это сделала она?
— Я нашла снимок в мусорном ведре. Рамка разбилась. Посмотри, угол фотографии порван.
Андрей бережно положил фото на стол.
— Где мать?
— У себя.
— Побудь с детьми.
Он вышел, и Катерина впервые не узнала его походку. Именно так идут люди, которые больше не сомневаются и уже приняли решение.
Он даже не стал стучать. Просто распахнул дверь и вошёл.
Галина Степановна сидела в кресле и читала книгу.
— Вообще-то ты мог постучать.
— А ты могла не трогать вещи, которые тебе не принадлежат.
— О чём ты сейчас говоришь?
— О фотографии Катерины с её родителями.
— А, об этой. Я просто убрала её. Она стояла на полке и занимала слишком много места.
— Это был последний снимок, сделанный до их гибели.
— Я не могла знать!
Андрей подошёл ближе.
— Тебе и не требовалось знать. Достаточно было не трогать чужую вещь.
— Андрей…
— Теперь я вижу ситуацию предельно ясно.
Он поставил стул напротив и сел.
— Завтра ты уедешь отсюда.
— Что ты сказал?
— Завтра. Я дам тебе деньги на первый месяц аренды и помогу найти подходящую комнату. Но в нашем доме ты больше не останешься.
— Ты не имеешь права!
— Имею. И обязательно это сделаю.
Галина Степановна резко вскочила с кресла.
— После всего, что я ради тебя сделала?! Я тебя вырастила! Кормила! Покупала одежду!
— Это называлось родительскими обязанностями. Ты добровольно приняла их на себя в тот момент, когда решила родить ребёнка.
— Я пожертвовала ради тебя всей своей жизнью!
— Чем конкретно ты пожертвовала? Карьерой, которую сама не захотела строить? Временем, проведённым в салонах красоты? Деньгами отца, которые всегда считала собственными? Или квартирой, которую сама же и потеряла?
— Как ты смеешь так разговаривать со мной!
— Смею. Потому что терпел тебя слишком долго. И теперь мне уже безразлично, что с тобой произойдёт.
Галина Степановна тут же прижала руку к груди — Андрей видел этот спектакль бесчисленное количество раз.
— Тебе действительно плохо?
— Сердце… Кажется, давление…
— Тогда сейчас вызовем скорую помощь. Врачи быстро разберутся.
— Нет, скорую не надо. Мне необходимо просто немного посидеть.
— Хорошо, сиди. Но разговор мы ещё не закончили.
Она снова опустилась в кресло, и Андрей заметил, как мгновенно разгладилось её напряжённое лицо. Никакого сердечного приступа не было. Очередная манипуляция.
— Ты постоянно делала это, — негромко произнёс он. — С самого моего детства. Стоило мне не подчиниться — ты хваталась за сердце. Когда отец пытался спорить — ты изображала обморок. Когда я выбрал Катерину, ты три дня рассказывала всем, что находишься при смерти.
— Немедленно замолчи.
— Нет. Я слишком долго молчал. Теперь достаточно.
— Ты не решишься на это, — голос Галины Степановны стал холодным и жёстким. — Ты не выставишь собственную мать на улицу.
— Я не выставляю тебя на улицу. Я уже сказал, что оплачу аренду комнаты.
— Пятнадцать тысяч? Ты издеваешься надо мной?
— Именно такая сумма положена тебе по закону. Я специально всё выяснил.
— Мне этих денег ни на что не хватит!
— Тогда придётся найти работу. Представляешь, люди работают. Даже после шестидесяти.
— Я никогда в жизни не работала! У меня, между прочим, научная степень!
— Которой ты не воспользовалась ни одного дня. Отец содержал тебя, потому что любил. После его смерти появился Олег. Но он оказался хитрее тебя.
Эти слова попали точно в болезненное место. Галина Степановна заметно побледнела.
— Не смей говорить об этом…
— Ты самостоятельно отдала ему деньги. Сама оформила кредит. Сама поверила обещаниям и красивым словам. Никто не заставлял тебя подписывать бумаги.
— Он намеренно обманул меня!
— Он сыграл на твоём тщеславии и жадности.
Почти целую минуту она сидела молча. Затем медленно подняла голову, и Андрей увидел в её взгляде чистую, ничем не прикрытую ненависть.
— Это всё она. Твоя жена настроила тебя против матери.
— Нет.
— Она с самого первого дня мечтала от меня избавиться!
— Она всего лишь хотела, чтобы ты воспринимала её как живого человека. Неужели это слишком много?
— Я нормально к ней относилась!
— Ложь! Ты называла её бесцветной мышью, девкой и бабой. Утверждала, что она меня недостойна. Не признавала наш брак. Не пришла ни разу после рождения детей.
— Потому что ты мог выбрать женщину гораздо лучше!
— Лучше в твоём понимании. Более богатую, из влиятельной семьи, с полезными знакомствами.
— А что в этом плохого?
— То, что ты ни разу не спросила, счастлив ли твой собственный сын.
Андрей поднялся со стула.
— Завтра я привезу коробки. Ты соберёшь свои вещи. Вечером я отвезу тебя в новое жильё.
— Я никуда не собираюсь!
— Собираешься. Иначе мне придётся вывести тебя силой.
— Ты не осмелишься!
— Осмелюсь. Ты не зарегистрирована в этой квартире. Недвижимость оформлена на меня. И я больше не намерен терпеть твою наглость.
Галина Степановна внезапно бросилась к нему и вцепилась пальцами в рукав.
— Андрей, остановись! Я всё исправлю! Буду вести себя совершенно иначе!
— Ты говорила то же самое два месяца назад.
— Дай мне ещё одну возможность!
— Возможности закончились. Ответ — нет.
— Ты потом пожалеешь! Когда я умру, совесть тебя замучает!
Он медленно разжал её пальцы и освободил рукав.
— Возможно. Но прямо сейчас я жалею только о том, что вообще позволил тебе войти в наш дом.
Переезд состоялся спустя три дня. Андрей нашёл для неё комнату в коммунальной квартире на городской окраине. Жильё было недорогим, но чистым, а соседи производили впечатление спокойных и порядочных людей. Первый месяц он оплатил заранее.
— Ты всерьёз оставляешь меня в этой дыре? — Галина Степановна стояла посреди тесной комнаты и с отвращением рассматривала облупившиеся стены.
— Это временный вариант. Устроишься на работу, сможешь снять что-нибудь лучше.
— На работу? Ты забыл, что мне уже шестьдесят?
— Многие работают и после семидесяти. Главное — желание.
— У меня нет никакого желания!
— В таком случае живи на пятнадцать тысяч. На коммунальные услуги и продукты первой необходимости хватит.
Она медленно села на край кровати.
— Андрей… прошу тебя. Не поступай так.
— Я уже поступил.
— Но я ведь твоя…
— Ты была моей матерью лишь тогда, когда тебе это было удобно. Теперь всё иначе.
Он положил на стол конверт с деньгами и вышел, ни разу не обернувшись. Уже на лестнице достал телефон и набрал номер жены.
— Катя, я возвращаюсь домой.
— Как всё прошло?
— Тяжело. Но я сделал то, что должен был.
— Дети тебя ждут. Соня сама испекла печенье. Оно получилось кривоватым, зато сделано с любовью.
Андрей впервые за весь день улыбнулся.
— Скоро буду.
Следующие шесть месяцев прошли спокойно. Галина Степановна несколько раз звонила. Андрей отвечал ей короткими фразами и быстро завершал разговор.
Дважды она приходила к их дому. В первый раз громко кричала на лестничной площадке, пока соседи не пригрозили вызвать полицию. Во второй — просто стояла возле подъезда и молча смотрела на их окна. Андрей заметил её из комнаты, но выходить не стал.
— Папа, там стоит бабушка, — сказал Артём, прижавшись к его ноге.
— Я вижу.
— Ты не пригласишь её зайти?
— Нет.
— А почему?
Андрей присел перед сыном и положил ладони ему на плечи.
— Потому что существуют люди, которые не умеют любить искренне. Они способны только брать. Когда брать становится нечего, они уходят. А потом возвращаются лишь тогда, когда им снова что-нибудь понадобится.
— Бабушка именно такая?
— К сожалению, да.
— Но мне всё равно её жалко.
— Мне тоже. Однако жалость не должна становиться причиной разрушения собственной семьи.
Весной Андрей окончательно решился. Вся семья собиралась переехать в другой город. Их ждало новое место, новая жизнь и новый адрес, который посторонние не смогут узнать.
— Ты действительно уверен? — спросила Катерина, когда муж показал ей объявление о продаже квартиры.
— Полностью.
— Дети только-только привыкли к школе…
— Привыкнут и к новой. Они ещё маленькие. А мы с тобой заслужили жить, не вздрагивая от каждого звонка в дверь.
Катерина обняла его.
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю.
Они уехали в июне, когда во дворах вовсю цвела сирень. Квартиру удалось продать быстро. Новый адрес они не сообщили никому. При этом положенные по закону деньги продолжали ежемесячно поступать на карту Галины Степановны.
О переезде она узнала от соседки, заметившей грузовик, в который грузили мебель и коробки. После этого Галина Степановна начала обзванивать всех старых знакомых, чьи номера сумела вспомнить. Она обвиняла невестку, сына и весь окружающий мир в заговоре против неё.
Однако нового адреса никто не знал. А возможно, просто не хотел сообщать.
Спустя год Галина Степановна устроилась продавцом в небольшой продуктовый магазин. Теперь она проводила за прилавком по десять часов подряд, взвешивала покупателям яблоки, сыр и колбасу, принимала оплату и выдавала чеки.
Иногда, в редкие спокойные минуты, она вспоминала о внуках, которых почти не успела узнать. О сыне, который однажды ушёл и больше не вернулся. О собственной жизни, разрушенной её же руками.
Осознание того, что родственные обязанности всегда работают в обе стороны, пришло к ней слишком поздно. В тот момент, когда исправить прошлое уже было невозможно.
А далеко отсюда, в другом городе с просторными проспектами и зелёными тенистыми парками, Соня и Артём ходили в новую школу. Катерина разводила цветы на балконе. Андрей каждый вечер возвращался домой, точно зная, что его встретят улыбками, теплом и любовью, а не очередными обвинениями и скандалами.
Иногда он всё же вспоминал о матери. Не с ненавистью, а с глухим сожалением. Она могла бы стать частью их счастливой жизни. Могла бы видеть, как взрослеют внуки. Могла бы стать близким и любимым человеком.
Но много лет назад она сделала другой выбор. Ещё двадцать лет назад решила, что власть и контроль важнее любви. Решила, что значение имеют только её желания, а чувства остальных можно не принимать во внимание.
Теперь ей оставалось лишь пожинать результаты собственного выбора. В одиночестве, за прилавком продуктового магазина, отсчитывая мелочь и дни до очередной зарплаты.
А Андрей был счастлив.
И именно это стало самым убедительным доказательством того, что однажды он принял единственно верное решение.