— Не стоит смущаться, — сказала я и поднялась. — Между прочим, я хотела обсудить с вами один вопрос. Исключительно финансовый.
Я направилась в гостиную к книжному шкафу.
За спиной мгновенно стало тихо.
Когда вернулась, в руках у меня была та самая тёмно-серая папка.
Я положила её на журнальный столик между вазой и блюдом с печеньем.
От короткого стука твёрдой обложки о стекло мне показалось, что содрогнулась вся комната.
Маргарита Павловна бросила взгляд на папку.
На долю секунды её лицо словно окаменело.
Потом она попыталась улыбнуться.
Но теперь улыбка выглядела натянутой и неестественной.
— А это ещё что? Какие-то бумаги?
— Документы, Маргарита Павловна, — тихо ответила я, садясь напротив. — Ваши и Андрея. Совершенно случайно обнаружила их в нашем семейном шкафу.
Муж резко вскочил.
— Надя, подожди! Это же…
— Сядь, Андрей, — оборвала я его.
Даже не повернула головы.
Всё моё внимание было сосредоточено на свекрови.
— Знаете, я ведь никогда не занималась бухгалтерией профессионально. А вы в этом прекрасно разбираетесь. Может, поможете мне понять одну интересную ведомость? Особенно вот эту страницу.
Я открыла папку и достала итоговый расчёт.
Положила документ на стол, развернув в сторону Маргариты Павловны.
Она даже не посмотрела на цифры.
Её взгляд был прикован ко мне.
И теперь в нём не оставалось ничего доброжелательного.
Там кипела откровенная ненависть.
— Кто позволил тебе копаться в личных документах моего сына? — процедила она голосом, напряжённым до звона.
— Это касается не только вашего сына, — ответила я. — Здесь речь о нашем браке, который вы зачем-то превратили в бухгалтерский отчёт. Объясните мне, пожалуйста, что означает формулировка «расходы на содержание Надежды»? Я у вас наёмная работница? Или, возможно, домашний питомец, которого нужно кормить и обслуживать?
Андрей попытался вмешаться.
— Мам, Надя, давайте спокойно…
— Замолчи! — резко прикрикнула на него свекровь.
Он мгновенно остановился.
Маргарита Павловна поднялась.
От возмущения она тяжело дышала, ткань свитера натягивалась на груди.
— А чего ты ожидала?! — выпалила она. — Мой сын полностью тебя обеспечивает! Квартира, автомобиль, одежда, шубы! Ты сидишь дома и ничего не делаешь! А он работает! Мы с Андреем всё подсчитали! Он тратит деньги, а ты только пользуешься! Даже спасибо сказать не умеешь!
Её слова словно заполнили комнату ядовитым дымом.
В горле образовался болезненный ком.
Однако я заставила себя говорить спокойно.
Медленно встала, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне.
— Значит, ваш сын меня содержит? Вы это серьёзно? — спросила я холодно. — А вы когда-нибудь подсчитывали, сколько стоит рождение вашей внучки? Или любовь к вашему сыну вы записали в категорию бесплатных услуг? Четыре года ухода за ребёнком, отказ от собственной мастерской, ночи без сна — это тоже включено в ваше понятие «содержание»? Где в ваших таблицах графа «стоимость материнского труда»? А где статья «спокойствие мужа, обеспеченное заботой жены»? Что-то я их не заметила!
В этот момент дверь детской немного приоткрылась.
На пороге стояла перепуганная Лиза.
В руках она крепко держала подаренного пластикового павлина.
Андрей словно только сейчас вспомнил, что в квартире находится ребёнок.
— Лиза, пожалуйста, вернись к себе!
— Мамочка… бабушка… не ссорьтесь, — едва слышно попросила дочка.
Её тоненький голос прозвучал особенно болезненно среди нашего разговора.
Но Маргарита Павловна даже не повернулась к внучке.
Она вытянула руку и обвинительно указала на меня пальцем.
Её лицо исказилось от злости.
— Вот она, твоя благодарность! Я так и знала! Неблагодарная нахлебница! Андрей, ты слышишь, как она разговаривает? Смотрит тебе прямо в глаза и ещё смеет возмущаться!
— Мама, хватит! — неожиданно громко произнёс Андрей.
Только в его голосе звучала скорее беспомощность, чем решительность.
— Нет, не хватит! — отрезала свекровь и снова повернулась ко мне. — Раз ты такая самостоятельная и считаешь, что тебе все обязаны, тогда возвращай деньги! Всё до последней копейки, что мой сын на тебя израсходовал! Вернёшь — тогда и сможем разговаривать как равные!
В комнате наступила оглушительная тишина.
Даже Лиза перестала всхлипывать.
Я переводила взгляд со свекрови на мужа.
Он стоял с опущенной головой, будто ожидал приговора.
И я почти физически ощущала, как между нами обрываются последние тонкие нити близости.
— Хорошо, — неожиданно спокойно произнесла я. — Тогда поговорим откровенно. Но без ребёнка. Лизонька, милая, иди к себе. Включи любимый мультфильм, можешь сделать погромче.
Дочка испуганно кивнула и скрылась за дверью.
Я дождалась, когда она уйдёт.
Затем посмотрела на Андрея и его мать.