Я считала дни до возвращения мужа домой. Мне казалось, что я точно знаю, чего ожидать, как пройдет наше воссоединение. Но когда в госпиталь прибыл раненый солдат и мы проверили его контактную информацию, у меня кровь стыла в жилах.
Я отсчитывала дни. Еще один месяц, и Итан будет дома. После бесконечных ночей переживаний, после того как я задерживала дыхание при каждом телефонном звонке, я наконец-то снова смогу обнять своего мужа.
Но в тот вечер в больнице все изменилось.
На носилках принесли обгоревшую жертву с серьезными травмами и повязками, закрывающими все, кроме глаз. У него не было документов и он не помнил, кто он такой.
«Проверьте его контакты для экстренной связи», — сказал я медсестре, не отрывая взгляда от его жизненных показателей.
Через несколько минут, когда я стоял у медпункта, зазвонил мой телефон. Я нахмурилась. Звонки поздно вечером никогда не приносили хороших новостей.
Затем сквозь шум прорезался голос медсестры. «Доктор Петерсон… контактное лицо пациента…» Она замешкалась, ее лицо побледнело, когда она посмотрела между мной и картой.
Мой телефон продолжал звонить. Я тяжело сглотнула. «Кто там?»
Она едва смогла выговорить. «Дж. Петерсон».
Мой мир перевернулся.
Телефон выскользнул из моих рук, ударившись об пол. Медсестры что-то говорили, но я их не слышала. Я повернулась, затаив дыхание, и снова посмотрела на мужчину в кровати.
Глаза. Я знал эти глаза.
Нет. Нет, нет, нет.
Это был Итан. Мой Итан. Он должен был вернуться домой через месяц, но не сейчас, не в таком состоянии.
Следующие несколько дней я не отходила от его постели, почти не спала и почти не ела. Я рассказала ему все: как мы познакомились, как он подсунул записку под мою чашку с кофе, когда мы впервые разговаривали, и как мы танцевали на кухне в полночь перед его первой командировкой.
Он всегда слушал. Его глубокие карие глаза смотрели на мои, ища, словно пытаясь вытащить воспоминания из тумана в его голове.
«Хотел бы я вспомнить», — пробормотал он однажды ночью, его голос был хриплым.
Я потянулась к его руке, осторожно, чтобы не задеть ожоги. «Все в порядке», — прошептала я. «Я помню достаточно для нас обоих».
Но что-то было не так. Это началось незаметно: он замешкался, когда я упомянула о детском воспоминании, отстранился, когда я заговорила о нашей любимой песне. А потом появились вопросы.
«Ты сказал, что у меня есть собака… Как ее зовут?»
Я улыбнулась. «Маверик. Он жил у моих родителей, пока тебя не было».
Пауза. В его взгляде что-то мелькнуло.
«Маверик», — повторил он медленно, анализируя слово. «Точно. Конечно».
По моему позвоночнику пробежал холодок. Итан любил эту собаку больше всего на свете. Он никогда не забывал имя Маверика. Сердце подсказывало мне, что это мой муж. Но мое нутро… мое нутро кричало, что что-то не так.
И вот правда рухнула вниз.
Это случилось однажды ранним утром. В больницу прибыл офицер, его форма была безупречной, а выражение лица — мрачным. «Доктор Петерсон, — сказал он, — мне нужно поговорить».
Я почувствовал себя неловко, когда последовал за ним в коридор. Мои руки дрожали.
«Произошла ошибка», — сказал он.
Я стояла потрясенная.
«Мужчина, за которым вы ухаживали… он не ваш муж».
Я покачала головой. «Это невозможно. Его метки…»
«Произошел несчастный случай», — продолжил он, его голос был тщательно выверен. «Пожар. Двое солдат эвакуировали гражданских, когда обрушилось здание. Они оба получили сильные ожоги. Их вещи были перемешаны в хаосе».
Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
«Ваш муж Итан жив, доктор Петерсон», — мягко сказал офицер. «Но он находится в другой больнице.»
Я вдруг почувствовала вздох облегчения. Итан был жив. Жив. Но офицер продолжал говорить.
«Произошла путаница с медицинскими записями», — объяснил он. «У человека здесь было удостоверение личности Итана, поэтому его привезли под именем вашего мужа. Итана… отправили в другое место».
Мой желудок скрутило. «Куда? Где он?»
Он выдохнул. «Он был тяжело ранен и первые несколько дней находился в медикаментозной коме. Военные занимались оформлением документов, и поскольку они думали, что вы уже здесь с ним…» Он остановился, наблюдая, как выражение моего лица меняется на ужас. «Никто не перепроверил».
Я почувствовала себя так, будто из моих легких вырвали воздух.
Итан был один. Думал, что я бросила его. Слезы жгли мне глаза. Я закрыла рот рукой и задрожала. «Где он сейчас?»
«Он стабилен и спрашивал о тебе. Мы можем отвезти вас к нему».
Я обернулась к больничной палате, к человеку, лежащему на кровати. Он не был Итаном. Но он точно так же прошел через ад.
Я целыми днями рассказывала ему историю нашей любви, пытаясь воскресить воспоминания, которые принадлежали не ему. И все же он хотел вспомнить. Он цеплялся за мои слова, как за спасательный круг, пытаясь понять смысл прошлого, которое не было его собственным.
Он страдал. Он потерял себя. А теперь я ухожу.
«А что с ним?» Мой голос дрогнул.
Офицер слегка смягчился. «У него есть семья. Мы свяжемся с ними теперь, когда знаем, кто он на самом деле».