— Пятьдесят квадратов на одну бездетную бабу — это, Людочка, уже не жизнь, а издевательство над людьми. Олежке с Леночкой в съёмной однушке повернуться негде, дети орут, места нет, а ты тут одна барствуешь в своих хоромах с котами.
Людмила даже головы не подняла. Она продолжала вести стилусом по экрану планшета, аккуратно дорисовывая тонкую линию капители на архитектурном чертеже. Только пальцы чуть сильнее сжали матовое перо.
Маргарита Павловна вошла, как к себе домой. Без звонка, без стука. Просто повернула в замке старый ключ — тот самый, про который ещё во время развода Людмилы с Олегом уверяла, что «где-то потеряла на даче».
— Маргарита Павловна, — Люда отложила стилус и медленно развернулась в офисном кресле. — Либо выйдите из квартиры, либо снимите обувь, если собираетесь стоять в коридоре. Я на этот ламинат копила полгода.
— Ой, посмотрите на неё, какая барыня, — бывшая свекровь даже не подумала остановиться. Она прошла дальше, оставляя на светлом полу грязные мокрые следы от осенних туфель. — Пол ей жалко, а родного племянника не жалко? У Олежки близнецы родились, они у тёщи в однокомнатной квартире задыхаются! Им расширяться нужно. Олег — мужик, ему нормальное семейное гнездо положено. А тебе зачем эти метры? Ты же чайлдфри, господи прости, живёшь только для себя.
Маргарита Павловна остановилась возле рабочего стола. Под потолком, на небольшом штативе, едва заметно мигал зелёный индикатор камеры. По требованиям финтех-холдинга, где Люда занималась проектированием интерфейсов для банковских приложений, её рабочая зона круглосуточно передавалась в закрытое облако службы безопасности. NDA там было не формальностью: за любую утечку данных грозило не просто увольнение, а огромный штраф и судебные последствия.
Бывшая свекровь с довольным причмокиванием протянула блестящую от жирного крема руку к профессиональному монитору Eizo — Любиной гордости, купленной почти за триста тысяч рублей.
— Руки уберите, — резко сказала Люда, вставая и закрывая собой экран. — На нём специальная поляризационная плёнка от бликов. Жирный крем разъест покрытие, потом это ничем не отмоешь.
— Да брось ты выдумывать! — Маргарита Павловна зло усмехнулась и специально ткнула толстым пальцем прямо в центр монитора. На матовой поверхности тут же остался мутный жирный след. Стекло под её нажимом слегка прогнулось. — «Покрытие» у неё! Совсем уже распустились в своих интернетах. Сидишь, взрослая девка, в игрушки играешь, картинки какие-то рисуешь. Работать надо по-настоящему — на заводе, в больнице, в школе, а не вот это всё малевать.
На экране под сальным пятном были открыты материалы реставрационного проекта. Людмила оцифровывала чертежи старого городского театра — последнюю работу своего отца, известного архитектора, который умер три года назад. Она восстанавливала каждую линию буквально по миллиметру, ночами сидела до рези в глазах. Для неё это был не просто проект. Это была память об отце и единственное дело, которое помогало ей не развалиться после тяжёлого развода.
— Отойдите от стола, — голос Людмилы стал холодным. — И не трогайте планшет. Там чертежи моего отца.
— Мёртвым твои чертежи уже ни к чему, Людочка, — свекровь прищурилась, и её лицо перекосило от раздражения. — А живым детям жильё нужно! Сейчас же пиши согласие на продажу студии. Я уже нашла риелтора, она быстро всё оформит и выделит Олегу долю. Не обеднеешь. Тебе одной много ли надо?
Она резко наклонилась к столу, где стояла большая Любина кружка со сладким чёрным кофе.
— Подписывай, я сказала! Или я тут сама всё по-своему устрою! — выкрикнула Маргарита Павловна.
В следующую секунду она схватила тяжёлую кружку и демонстративно плеснула горячий тёмный кофе прямо на клавиатуру и лежащий рядом интерактивный дисплей Wacom Cintiq.
Раздался короткий сухой треск. Экран планшета мигнул синеватой вспышкой, пошёл рваными серыми полосами и погас. Из тонкого шва корпуса потянулась сизая струйка дыма.
— Ой, — Маргарита Павловна прикрыла рот ладонью, но в глазах у неё сияло торжество. — Подумаешь, пластмасска сгорела. Купишь себе новую, раз такая богатая. А насчёт квартиры подумай. Завтра Олег приедет с бумагами.
Люда молча смотрела на дымящийся планшет.
— За умышленное повреждение имущества юридического лица, Маргарита Павловна, можно получить до двух лет. А за вымогательство доли в квартире группой лиц — до семи лет реального срока.
Стеклянная дверь переговорной зоны с тихим шорохом отъехала в сторону. Из затемнённого кабинета вышел Артём. На ходу он застёгивал манжеты серой строгой рубашки. В руке у него был раскрытый корпоративный ноутбук.
Маргарита Павловна вздрогнула, её пухлые пальцы нервно сжались.
— А ты ещё кто такой? — она попыталась вернуть лицу прежнюю наглость, но голос предательски дрогнул. — Люда, это кто? Хахаля завела? При живом бывшем муже мужиков в его квартире держишь?