— Пятьдесят квадратов на одну бездетную бабу — это, Людочка, уже не жизнь, а издевательство над людьми. Олежке с Леночкой в съёмной однушке повернуться негде, дети орут, места нет, а ты тут одна барствуешь в своих хоромах с котами.
Людмила даже головы не подняла. Она продолжала вести стилусом по экрану планшета, аккуратно дорисовывая тонкую линию капители на архитектурном чертеже. Только пальцы чуть сильнее сжали матовое перо.
Маргарита Павловна вошла, как к себе домой. Без звонка, без стука. Просто повернула в замке старый ключ — тот самый, про который ещё во время развода Людмилы с Олегом уверяла, что «где-то потеряла на даче».
— Маргарита Павловна, — Люда отложила стилус и медленно развернулась в офисном кресле. — Либо выйдите из квартиры, либо снимите обувь, если собираетесь стоять в коридоре. Я на этот ламинат копила полгода.
— Ой, посмотрите на неё, какая барыня, — бывшая свекровь даже не подумала остановиться. Она прошла дальше, оставляя на светлом полу грязные мокрые следы от осенних туфель. — Пол ей жалко, а родного племянника не жалко? У Олежки близнецы родились, они у тёщи в однокомнатной квартире задыхаются! Им расширяться нужно. Олег — мужик, ему нормальное семейное гнездо положено. А тебе зачем эти метры? Ты же чайлдфри, господи прости, живёшь только для себя.
Маргарита Павловна остановилась возле рабочего стола. Под потолком, на небольшом штативе, едва заметно мигал зелёный индикатор камеры. По требованиям финтех-холдинга, где Люда занималась проектированием интерфейсов для банковских приложений, её рабочая зона круглосуточно передавалась в закрытое облако службы безопасности. NDA там было не формальностью: за любую утечку данных грозило не просто увольнение, а огромный штраф и судебные последствия.
Бывшая свекровь с довольным причмокиванием протянула блестящую от жирного крема руку к профессиональному монитору Eizo — Любиной гордости, купленной почти за триста тысяч рублей.
— Руки уберите, — резко сказала Люда, вставая и закрывая собой экран. — На нём специальная поляризационная плёнка от бликов. Жирный крем разъест покрытие, потом это ничем не отмоешь.
— Да брось ты выдумывать! — Маргарита Павловна зло усмехнулась и специально ткнула толстым пальцем прямо в центр монитора. На матовой поверхности тут же остался мутный жирный след. Стекло под её нажимом слегка прогнулось. — «Покрытие» у неё! Совсем уже распустились в своих интернетах. Сидишь, взрослая девка, в игрушки играешь, картинки какие-то рисуешь. Работать надо по-настоящему — на заводе, в больнице, в школе, а не вот это всё малевать.
На экране под сальным пятном были открыты материалы реставрационного проекта. Людмила оцифровывала чертежи старого городского театра — последнюю работу своего отца, известного архитектора, который умер три года назад. Она восстанавливала каждую линию буквально по миллиметру, ночами сидела до рези в глазах. Для неё это был не просто проект. Это была память об отце и единственное дело, которое помогало ей не развалиться после тяжёлого развода.
— Отойдите от стола, — голос Людмилы стал холодным. — И не трогайте планшет. Там чертежи моего отца.
— Мёртвым твои чертежи уже ни к чему, Людочка, — свекровь прищурилась, и её лицо перекосило от раздражения. — А живым детям жильё нужно! Сейчас же пиши согласие на продажу студии. Я уже нашла риелтора, она быстро всё оформит и выделит Олегу долю. Не обеднеешь. Тебе одной много ли надо?
Она резко наклонилась к столу, где стояла большая Любина кружка со сладким чёрным кофе.
— Подписывай, я сказала! Или я тут сама всё по-своему устрою! — выкрикнула Маргарита Павловна.
В следующую секунду она схватила тяжёлую кружку и демонстративно плеснула горячий тёмный кофе прямо на клавиатуру и лежащий рядом интерактивный дисплей Wacom Cintiq.
Раздался короткий сухой треск. Экран планшета мигнул синеватой вспышкой, пошёл рваными серыми полосами и погас. Из тонкого шва корпуса потянулась сизая струйка дыма.
— Ой, — Маргарита Павловна прикрыла рот ладонью, но в глазах у неё сияло торжество. — Подумаешь, пластмасска сгорела. Купишь себе новую, раз такая богатая. А насчёт квартиры подумай. Завтра Олег приедет с бумагами.
Люда молча смотрела на дымящийся планшет.
— За умышленное повреждение имущества юридического лица, Маргарита Павловна, можно получить до двух лет. А за вымогательство доли в квартире группой лиц — до семи лет реального срока.
Стеклянная дверь переговорной зоны с тихим шорохом отъехала в сторону. Из затемнённого кабинета вышел Артём. На ходу он застёгивал манжеты серой строгой рубашки. В руке у него был раскрытый корпоративный ноутбук.
Маргарита Павловна вздрогнула, её пухлые пальцы нервно сжались.
— А ты ещё кто такой? — она попыталась вернуть лицу прежнюю наглость, но голос предательски дрогнул. — Люда, это кто? Хахаля завела? При живом бывшем муже мужиков в его квартире держишь?
— Квартира принадлежит Людмиле по договору купли-продажи от шестого мая две тысячи девятнадцатого года. Ваш сын Олег не вложил в неё ни копейки, — спокойно ответил Артём. Он развернул ноутбук экраном к Маргарите Павловне. На дисплее в реальном времени шла запись с потолочной камеры. — А я ведущий юрисконсульт финтех-холдинга. И, кроме того, адвокат Людмилы.
Он нажал клавишу пробела. На экране запустилась запись последних минут. Вот Маргарита Павловна, намазав руки кремом, специально касается монитора. Вот её палец оставляет грязные жирные разводы на матовом поляризационном стекле Eizo. А вот крупным планом, в качестве 4К, её рука хватает кружку и заливает кипятком клавиатуру вместе с графическим дисплеем. На видео было отлично видно и испуганное лицо Люды, и самодовольную ухмылку бывшей свекрови.
— И что теперь? — Маргарита Павловна судорожно потёрла ладони о подол нарядной юбки. — Ну сняли кино, и что? Я случайно кружку задела. С кем не бывает? Рука дрогнула, я женщина пожилая, больная! Да и вообще, это Людин компьютер. Она женой моему сыну была, мы почти семья. Я право имею!
— Не имеете, — ровно сказал Артём и закрыл крышку ноутбука. — Графический планшет стоимостью двести шестьдесят тысяч рублей и монитор стоимостью триста десять тысяч рублей не являются собственностью Людмилы. Это оборудование стоит на балансе нашего холдинга и передано ей по договору индивидуальной материальной ответственности для работы с закрытыми банковскими базами. Людмила работает под NDA.
Маргарита Павловна растерянно моргнула и перевела взгляд с испорченного планшета, от которого всё ещё пахло горелой проводкой, на Артёма.
— Под каким ещё… эн-дэ-а? — пролепетала она.
— Под соглашением о неразглашении коммерческой тайны, — объяснил Артём тем же спокойным голосом. — Самовольное проникновение постороннего человека в рабочую зону удалённого сотрудника банка уже считается чрезвычайным происшествием. А преднамеренное уничтожение оборудования — это статья Уголовного кодекса. Сумма ущерба превышает полмиллиона рублей. Это крупный размер, Маргарита Павловна. Заявление от юридического департамента уйдёт в МВД завтра в девять утра.
Маргарита Павловна шумно втянула воздух. На лбу под крашеной чёлкой выступили крупные капли пота.
— Да вы что… совсем уже? Какая полиция? Из-за какой-то пластмасски? Я мать Олега! Я внуков на руках таскаю!
— Вот про Олега как раз и поговорим, — Артём сделал шаг вперёд, и свекровь машинально отступила назад, прямо в собственные грязные следы. — Вы только что под камеру сказали, что Олег завтра приедет с документами требовать долю в квартире. Это уже похоже на вымогательство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. До семи лет. Олег, насколько я знаю, работает ведущим аналитиком в коммерческом банке?
Маргарита Павловна застыла с полуоткрытым ртом.
— Когда завтра наш юротдел направит запрос о возбуждении уголовного дела, служба безопасности банка, где работает Олег, уволит его в течение суток. Ни один банк не станет держать сотрудника, который проходит по делу о финансовом вымогательстве и порче банковского имущества. Ваш Олег после этого больше никогда не устроится по специальности. Даже кассиром в микрозаймы его не возьмут.
— Людочка… — Маргарита Павловна резко повернулась к Люде, и её голос вдруг стал липким, сладким, жалким. — Ну что ты молчишь, доченька? Ну вспылила я, старая дура… Зубы болят, голова не соображает. Какая тюрьма Олежке? У него же маленькие дети, Леночка с ума сойдёт! Мы же не чужие!
— Вы мне никто, — сказала Людмила, глядя ей прямо в глаза.
— Пятьсот семьдесят тысяч рублей на личный счёт Людмилы. До девятнадцати ноль-ноль сегодняшнего дня, — Артём достал из кожаной папки чистый лист А4 и положил его на край стола, залитого кофе, прямо перед побледневшей Маргаритой Павловной. — Если к семи вечера денег и нотариального документа не будет, запись уходит в полицию и в службу безопасности банка Олега.
Олег примчался через сорок минут. Лицо у него было серое, воротник куртки потемнел от пота, а в глазах метался настоящий ужас. Маргарита Павловна, увидев сына, снова попыталась завести причитания про «злых бессердечных людей», но Олег впервые за всю жизнь рявкнул на неё так, что она тут же прикусила язык:
— Мама, замолчи! Просто замолчи! Ты вообще понимаешь, что меня завтра с работы под конвоем выведут?! Люда, Артём, ну мы же свои… Ну сорвалась мать, ну глупость сделала, ну старая она! Где мы сейчас возьмём полмиллиона?
— Твоя Kia Rio, Олег, — холодно произнесла Люда, даже не взглянув на бывшего мужа. — Ты купил её месяц назад. Езжай на авторынок. Перекупы заберут машину за пятнадцать минут. Да, потеряешь часть стоимости. Зато сохранишь работу и свободу.
В семнадцать сорок пять на телефон Людмилы пришло уведомление из мобильного банка: «Зачисление перевода: 570 000 рублей». Ещё спустя сорок минут курьер привёз нотариально заверенный отказ Олега от любых жилищных претензий.
Люда молча закрыла за ними железную дверь и повернула ключ в замке.
Прошёл месяц.
На месте уничтоженной техники теперь стоял новый монитор. Самое важное Людмиле удалось спасти: почти все чертежи покойного отца восстановились из резервного облака. Проект реставрации театра она сдала точно в срок.
Вчера в подъезде её остановила соседка Жанна. Она стояла на площадке с мусорным ведром в руках.
— Ой, Люда, ну разве так поступают? — Жанна неодобрительно поджала губы, рассматривая Любину стильную кожаную куртку. — Мне вчера Таня, сестра Олега, звонила, вся в слезах. Говорит, ты у них машину отобрала из-за какого-то несчастного компьютера! Олежке теперь детей в поликлинику возить не на чем, на автобусах трясутся. Ну сломала свекровь твою игрушку, ну простила бы по-человечески, по-родственному! Эти чайлдфри совсем уже с ума посходили. Ни сердца у вас, ни жалости. Только над своими железяками дрожите!
Люда посмотрела на её засаленный домашний халат, на серое ведро с картофельными очистками и вдруг поняла, что внутри неё не шевельнулось вообще ничего.
Сегодня утром коллега Валерий написал ей в рабочем чате: «Люда, ты всё сделала правильно. Своё нужно защищать до последнего. Иначе съедят и даже не поперхнутся».
— Всего доброго, Жанна, — спокойно сказала Люда и пошла к своей двери.