— Квартира принадлежит Людмиле по договору купли-продажи от шестого мая две тысячи девятнадцатого года. Ваш сын Олег не вложил в неё ни копейки, — спокойно ответил Артём. Он развернул ноутбук экраном к Маргарите Павловне. На дисплее в реальном времени шла запись с потолочной камеры. — А я ведущий юрисконсульт финтех-холдинга. И, кроме того, адвокат Людмилы.
Он нажал клавишу пробела. На экране запустилась запись последних минут. Вот Маргарита Павловна, намазав руки кремом, специально касается монитора. Вот её палец оставляет грязные жирные разводы на матовом поляризационном стекле Eizo. А вот крупным планом, в качестве 4К, её рука хватает кружку и заливает кипятком клавиатуру вместе с графическим дисплеем. На видео было отлично видно и испуганное лицо Люды, и самодовольную ухмылку бывшей свекрови.
— И что теперь? — Маргарита Павловна судорожно потёрла ладони о подол нарядной юбки. — Ну сняли кино, и что? Я случайно кружку задела. С кем не бывает? Рука дрогнула, я женщина пожилая, больная! Да и вообще, это Людин компьютер. Она женой моему сыну была, мы почти семья. Я право имею!
— Не имеете, — ровно сказал Артём и закрыл крышку ноутбука. — Графический планшет стоимостью двести шестьдесят тысяч рублей и монитор стоимостью триста десять тысяч рублей не являются собственностью Людмилы. Это оборудование стоит на балансе нашего холдинга и передано ей по договору индивидуальной материальной ответственности для работы с закрытыми банковскими базами. Людмила работает под NDA.
Маргарита Павловна растерянно моргнула и перевела взгляд с испорченного планшета, от которого всё ещё пахло горелой проводкой, на Артёма.
— Под каким ещё… эн-дэ-а? — пролепетала она.
— Под соглашением о неразглашении коммерческой тайны, — объяснил Артём тем же спокойным голосом. — Самовольное проникновение постороннего человека в рабочую зону удалённого сотрудника банка уже считается чрезвычайным происшествием. А преднамеренное уничтожение оборудования — это статья Уголовного кодекса. Сумма ущерба превышает полмиллиона рублей. Это крупный размер, Маргарита Павловна. Заявление от юридического департамента уйдёт в МВД завтра в девять утра.
Маргарита Павловна шумно втянула воздух. На лбу под крашеной чёлкой выступили крупные капли пота.
— Да вы что… совсем уже? Какая полиция? Из-за какой-то пластмасски? Я мать Олега! Я внуков на руках таскаю!
— Вот про Олега как раз и поговорим, — Артём сделал шаг вперёд, и свекровь машинально отступила назад, прямо в собственные грязные следы. — Вы только что под камеру сказали, что Олег завтра приедет с документами требовать долю в квартире. Это уже похоже на вымогательство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. До семи лет. Олег, насколько я знаю, работает ведущим аналитиком в коммерческом банке?
Маргарита Павловна застыла с полуоткрытым ртом.
— Когда завтра наш юротдел направит запрос о возбуждении уголовного дела, служба безопасности банка, где работает Олег, уволит его в течение суток. Ни один банк не станет держать сотрудника, который проходит по делу о финансовом вымогательстве и порче банковского имущества. Ваш Олег после этого больше никогда не устроится по специальности. Даже кассиром в микрозаймы его не возьмут.
— Людочка… — Маргарита Павловна резко повернулась к Люде, и её голос вдруг стал липким, сладким, жалким. — Ну что ты молчишь, доченька? Ну вспылила я, старая дура… Зубы болят, голова не соображает. Какая тюрьма Олежке? У него же маленькие дети, Леночка с ума сойдёт! Мы же не чужие!
— Вы мне никто, — сказала Людмила, глядя ей прямо в глаза.
— Пятьсот семьдесят тысяч рублей на личный счёт Людмилы. До девятнадцати ноль-ноль сегодняшнего дня, — Артём достал из кожаной папки чистый лист А4 и положил его на край стола, залитого кофе, прямо перед побледневшей Маргаритой Павловной. — Если к семи вечера денег и нотариального документа не будет, запись уходит в полицию и в службу безопасности банка Олега.
Олег примчался через сорок минут. Лицо у него было серое, воротник куртки потемнел от пота, а в глазах метался настоящий ужас. Маргарита Павловна, увидев сына, снова попыталась завести причитания про «злых бессердечных людей», но Олег впервые за всю жизнь рявкнул на неё так, что она тут же прикусила язык:
— Мама, замолчи! Просто замолчи! Ты вообще понимаешь, что меня завтра с работы под конвоем выведут?! Люда, Артём, ну мы же свои… Ну сорвалась мать, ну глупость сделала, ну старая она! Где мы сейчас возьмём полмиллиона?
— Твоя Kia Rio, Олег, — холодно произнесла Люда, даже не взглянув на бывшего мужа. — Ты купил её месяц назад. Езжай на авторынок. Перекупы заберут машину за пятнадцать минут. Да, потеряешь часть стоимости. Зато сохранишь работу и свободу.
В семнадцать сорок пять на телефон Людмилы пришло уведомление из мобильного банка: «Зачисление перевода: 570 000 рублей». Ещё спустя сорок минут курьер привёз нотариально заверенный отказ Олега от любых жилищных претензий.
Люда молча закрыла за ними железную дверь и повернула ключ в замке.
Прошёл месяц.
На месте уничтоженной техники теперь стоял новый монитор. Самое важное Людмиле удалось спасти: почти все чертежи покойного отца восстановились из резервного облака. Проект реставрации театра она сдала точно в срок.
Вчера в подъезде её остановила соседка Жанна. Она стояла на площадке с мусорным ведром в руках.
— Ой, Люда, ну разве так поступают? — Жанна неодобрительно поджала губы, рассматривая Любину стильную кожаную куртку. — Мне вчера Таня, сестра Олега, звонила, вся в слезах. Говорит, ты у них машину отобрала из-за какого-то несчастного компьютера! Олежке теперь детей в поликлинику возить не на чем, на автобусах трясутся. Ну сломала свекровь твою игрушку, ну простила бы по-человечески, по-родственному! Эти чайлдфри совсем уже с ума посходили. Ни сердца у вас, ни жалости. Только над своими железяками дрожите!
Люда посмотрела на её засаленный домашний халат, на серое ведро с картофельными очистками и вдруг поняла, что внутри неё не шевельнулось вообще ничего.
Сегодня утром коллега Валерий написал ей в рабочем чате: «Люда, ты всё сделала правильно. Своё нужно защищать до последнего. Иначе съедят и даже не поперхнутся».
— Всего доброго, Жанна, — спокойно сказала Люда и пошла к своей двери.