А стоило прозвучать слову «миллионы», как все немедленно вспомнили о семейных обязанностях.
Кирилл Сергеевич, стоявший возле окна, деликатно кашлянул.
— Прошу прощения, Наталья Валерьевна, но, кажется, возникло серьёзное недопонимание. Во время телефонного разговора вы заверили меня, что всё предварительно согласовано и ваша невестка добровольно желает передать вам часть средств. Именно поэтому я согласился приехать — удостовериться в её намерениях и при необходимости подготовить документы.
— Так она и согласна! Сейчас всё подпишет.
— Одну минуту. — Мужчина положил папку на подоконник. — Анна, простите, как вас по отчеству?
— Николаевна.
— Анна Николаевна, позвольте разъяснить юридическую сторону вопроса. Имущество, которое один из супругов получает по наследству, признаётся исключительно его личной собственностью. Оно не входит в состав совместно нажитого. Поэтому ни супруг, ни тем более его родственники не могут претендовать на эти средства. Передать кому-либо деньги вы вправе лишь по собственному добровольному решению. Если дарить их вы не желаете, принудить вас никто не имеет права.
Лицо Натальи Валерьевны мгновенно залилось краской.
— Да это всего лишь юридические тонкости!
— Нет, Наталья Валерьевна. Это действующее законодательство.
Свекровь резко повернулась к невестке.
— И что с того? Ты сама должна понимать, насколько это несправедливо! Целых девять миллионов, и все одной тебе! А как же семья? Антоша — твой законный муж! Или ты сейчас снова начнёшь жаловаться, как тяжело тебе приходилось ухаживать за тёткой? Будешь рассказывать о своём горе? Очень удобная отговорка, Анна. Просто замечательная! Лишь бы оставить все деньги себе и ни с кем не поделиться.
— Я с мамой согласен, Аня, — неожиданно поддержал её Антон. — Ты используешь свою потерю как прикрытие. А в нормальной семье принято делиться друг с другом.
Анна не сразу смогла ответить. Несколько долгих мгновений она стояла неподвижно. Затем заговорила удивительно спокойным и тихим голосом.
— А где вы оба были раньше? Наталья Валерьевна, Антон, ответьте мне. Где вы находились все эти полтора года? Когда я каждый вечер добиралась до тёти двумя автобусами? Когда купала её, кормила с ложки, стирала простыни и меняла постельное бельё? Антон, помнишь свой день рождения, когда тётя упала с кровати? Где тогда были ваши семейные принципы? Где была взаимовыручка, о которой вы теперь так красиво говорите? Ты хоть однажды приехал помочь? Предложил подвезти? Хотя бы спросил, жива ли она и как себя чувствует?
Антон опустил глаза и принялся молча разглядывать пол.
— Наталья Валерьевна, а вы? Вы ведь звонили мне каждую неделю. Обвиняли, что я никудышная жена. Уверяли, будто тётя не должна занимать столько места в моей жизни, поскольку муж намного важнее. Но скажите, вы хоть раз поинтересовались здоровьем Дарьи Петровны?
Свекровь попыталась что-то произнести, однако так и не нашла подходящих слов.
— Я ухаживала за ней совершенно одна. Без вашей помощи. И теперь вы смеете объявлять её сбережения семейным имуществом? Почему же вашей семьи не оказалось рядом тогда, когда тёте требовалась поддержка?
Ответа не последовало. В наступившей тишине отчётливо слышалось лишь мерное тиканье настенных часов.
Анна подошла к входной двери и широко её распахнула.
— Наталья Валерьевна, Кирилл Сергеевич, я прошу вас покинуть квартиру.
— Ты что, выгоняешь меня?! — возмущённо вскочила свекровь. — Антоша, ты слышишь?!
— Мам… — Антон беспомощно переводил взгляд с матери на жену.
Первым к выходу направился Кирилл Сергеевич. Он забрал папку с подоконника, а возле порога ненадолго задержался.
— Анна Николаевна, примите мои извинения. Мне сообщили совершенно другую информацию. Если бы я знал реальные обстоятельства, никогда бы сюда не приехал. И примите искренние соболезнования в связи с потерей близкого человека.
— Благодарю вас, Кирилл Сергеевич.
Наталья Валерьевна поспешила следом, раздражённо натягивая пальто прямо на ходу. Уже оказавшись на лестничной площадке, она обернулась.
— Ты ещё горько пожалеешь об этом, Анна! Вот увидишь, вспомнишь мои слова!
Анна молча захлопнула дверь.
Антон так и остался посреди комнаты. За матерью он не последовал.
— Ань, ну хорошо, мама действительно немного переборщила. Три миллиона — это, конечно, слишком. Но может, отдадим ей хотя бы миллион? Чтобы не расстраивалась и не держала обиду. У тебя же девять миллионов! Неужели тебе жалко?
Анна молча смотрела на человека, с которым прожила шесть лет. Он всерьёз торговался. В той самой комнате, где несколько минут назад его мать называла жену жадной и бессовестной, муж продолжал обсуждать размер выплаты. Не три миллиона, так хотя бы один. Словно речь шла о торге на базаре.
— Нет, Антон. Ничего мы ей не дадим.
— Но почему ты так упёрлась?
— Потому что это деньги моей тёти. Она завещала их мне, поскольку я находилась рядом до последнего дня. А тебя рядом не было. И твоей матери тоже. Я не позволю устраивать торг из последнего подарка тёти Даши.