— Аня, ну зачем ты так? Мама ведь теперь обидится.
— Это её право. Пусть обижается.
Антон отправился в ванную, с силой захлопнув за собой дверь.
Всю следующую ночь Анна не сомкнула глаз. Лежала на самом краешке кровати, вглядываясь в темноту. Рядом спокойно спал муж, отвернувшись к стене. Она снова и снова прокручивала события прошедшего дня. За всё это время Антон ни единого раза не спросил, как она себя чувствует после смерти тёти. Как справляется с утратой. Больно ли ей. Ни одного вопроса. Только разговоры о девяти миллионах и бесконечное требование поделиться с его матерью.
На следующее утро Анна подала через портал «Госуслуги» заявление о расторжении брака и направила супругу уведомление, чтобы тот подтвердил своё согласие.
Антон увидел сообщение только вечером.
— Ты совсем с ума сошла?! Что ты вытворяешь?! Решила разрушить семью из-за каких-то денег? Из-за того, что мама попросила поделиться?
— Нет, Антон. Деньги здесь совершенно ни при чём.
— А тогда что тебе не нравится?!
— То, что тебя не было рядом со мной. Все эти полтора года. И вчера ты тоже оказался не на моей стороне.
Поначалу Антон громко возмущался, спорил и пытался обвинять жену во всём произошедшем. Однако спустя несколько дней всё-таки подтвердил заявление.
Ещё через двое суток раздался телефонный звонок от Натальи Валерьевны.
— Анна, раз уж ты решила разводиться, тогда будь добра возместить мне свадебные расходы! Я ведь оплачивала ваше торжество. Ресторан, фотографа, твоё платье. Всего триста двадцать тысяч рублей. Теперь-то ты богатая женщина, для тебя такие деньги сущие пустяки.
— Наталья Валерьевна, вы организовали свадьбу для собственного сына. Это был ваш добровольный подарок. А подарки назад не требуют.
— Ах ты неблагодарная…
Анна прервала разговор, не дослушав очередных оскорблений.
Спустя неделю ей удалось подобрать съёмное жильё. Небольшая однокомнатная квартира находилась в старом кирпичном доме, всего в трёх остановках от музея. Аренда составляла двадцать пять тысяч рублей ежемесячно. Хозяйкой оказалась пожилая преподавательница. Она долго расспрашивала Анну о профессии и месте работы, а затем довольно заметила, что сотрудники музеев обычно становятся прекрасными жильцами: спокойными, аккуратными и тихими.
На переезд понадобился всего один день. Анна собрала одежду, любимые книги и необходимые документы. Антон всё это время сидел на диване, наблюдая, как жена укладывает вещи в картонные коробки. Он даже не попытался помочь ей донести хотя бы одну.
— Ты ещё пожалеешь о своём решении, — бросил он, когда Анна поднимала последнюю коробку.
Она ничего не сказала в ответ. Лишь оставила связку ключей на тумбочке возле входа.
В тот же вечер Анна внесла телефонные номера Антона и Натальи Валерьевны в чёрный список.
Месяц спустя супруги официально оформили развод в загсе. Антон пришёл, молча поставил подпись под необходимыми бумагами и ушёл, даже не взглянув на бывшую жену. Делить имущество им не пришлось. Унаследованные Анной деньги принадлежали исключительно ей, а квартира, полученная Антоном от бабушки до вступления в брак, оставалась его личной собственностью.
В первых числах июня Анна решила снова побывать во дворе, где когда-то жила тётя Даша. Муниципальную квартиру к тому времени уже вернули городу, и туда заселились другие жильцы. Заходить внутрь она не собиралась. Ей просто захотелось немного посидеть на старой скамейке у подъезда, где Дарья Петровна так любила проводить тёплые летние вечера.
На знакомой лавочке сидел Семён Аркадьевич. Худощавый седовласый мужчина в клетчатой рубашке. Перед ним стояла раскрытая шахматная доска с расставленными фигурами.
Заметив Анну, он сразу поднялся ей навстречу.
— Анечка! Добрый день.
— Здравствуйте, Семён Аркадьевич.
Некоторое время мужчина нерешительно молчал, машинально перебирая пальцами пуговицу на рубашке.
— Анечка, вы уж меня простите, старого дурака. Это ведь я Наталье всё выболтал. Столкнулся с ней случайно в магазине, вот и рассказал о вашем наследстве. Думал, она искренне порадуется за вас. Совсем не сообразил, что может получиться. Узнай Даша, какую глупость я натворил, она бы мне голову оторвала.
— Не переживайте, Семён Аркадьевич. Ничего страшного. Ваш рассказ ничего не испортил. Хотя нет, кое-что всё-таки изменилось. Но, пожалуй, даже к лучшему.
Старик понимающе кивнул. Затем сунул руку в нагрудный карман рубашки и достал небольшой конверт, аккуратно сложенный вчетверо.
— Вот, возьмите. Даша попросила передать вам. Сказала, чтобы отдал Анечке, когда всё немного успокоится. Я с тех пор всё надеялся, что вы снова появитесь здесь.
Анна осторожно развернула конверт. Внутри находился единственный лист бумаги, исписанный знакомым тётиным почерком. Буквы были неровными, будто выводила их уже совсем ослабевшая рука.
«Моя дорогая Анечка. Не думай, что эти деньги — награда за твою заботу обо мне. За настоящую любовь и преданность невозможно расплатиться. Я оставляю их тебе ради другого. Хочу, чтобы у тебя всегда была возможность самостоятельно выбирать свою дорогу. Чтобы ты принимала решения сама и ни на кого не оглядывалась. Любящая тебя тётя Даша».
Анна долго не могла отвести взгляда от письма. Потом бережно сложила листок и спрятала его в сумочку.
— Семён Аркадьевич, скажите, а вы часто играли с тётей Дашей в шахматы?
— Каждую субботу, милая. И так целых сорок лет. — На лице старика появилась добрая улыбка. — Правда, обыграть её мне удавалось крайне редко.
— А не могли бы вы снова научить меня играть? Тётя занималась со мной, когда я была маленькой, но за столько лет я почти всё позабыла.
Семён Аркадьевич внимательно посмотрел на Анну, затем перевёл взгляд на расставленные шахматы. Медленно опустился на скамейку и подвинул доску так, чтобы белые фигуры оказались перед девушкой.
— Конечно, садитесь. Первый ход за белыми.
Анна присела рядом и осторожно передвинула пешку сразу на две клетки. Старик чуть покачал головой и улыбнулся. Точно такой же улыбкой когда-то встречала её неудачные ходы тётя Даша, когда восьмилетняя Аня только начинала постигать шахматную игру.
— Ну что ж, пусть будет так, — негромко произнёс Семён Аркадьевич и сделал ответный ход.