— Я сейчас объясню, как это выглядит со стороны. Если с чем-то не согласны — сразу останавливайте.
Анна кивнула.
Адвокат начала с версии добровольного дарения. Женщина передала сестре половину дома, унаследованного от матери. При этом ни старая учительница, ни соседи ничего об этом не слышали. А через десять дней эту же женщину нашли в другой области без документов, без сумки, в одном сапоге и с травмой головы.
Елена умолкла.
— Есть другой вариант?
— Есть. Но я пока не буду его озвучивать. Доказательств нет, а обвинения сочинять я не собираюсь. Зато могу сказать, что именно можно проверить. День, указанный в договоре.
Она коснулась пальцем даты.
— Четырнадцатое ноября. Нотариальная контора вашего города, одиннадцать сорок. Нужно проверить не подпись сама по себе, а ваше местонахождение. Для такого договора человек должен лично прийти, предъявить паспорт и расписаться. Если окажется, что в тот момент вы физически были в другом месте, даже похожая подпись перестанет иметь решающее значение.
Анна ещё раз посмотрела на число. Ноябрь. День недели ничего не говорил ей. Но ноябрь ассоциировался с настройками: в школах начиналось отопление, влажность менялась, дерево реагировало, инструменты особенно часто уходили из строя.
Ни одной поездки она не помнила, зато знала, что в этот сезон работы у настройщика обычно много.
— А если в этот день я работала? В какой-нибудь школе. Там ведь остаются акты. Я уже видела старые документы.
Елена сразу выпрямилась.
— Правильно. Акты выполненных работ. Их нужно искать. Но предупреждаю: одной бумаги может не хватить. Скажут, акт подписали позже, дату написали ошибочно, работал другой человек. Такие документы иногда оформляют задним числом.
— Тогда это бессмысленно?
— Нет. Просто доказательства должны дополнять друг друга. Нам нужно найти ещё какой-нибудь след вашей работы, оставленный до нынешнего конфликта. Что-то, что никто специально не создавал для суда. Есть такое?
Анна смотрела в окно на капли возле вывески магазина и вдруг подняла руку.
— Мы внутри инструмента пишем.
— Кто «мы»?
— Настройщики. Открываем пианино и карандашом ставим на раме свои инициалы и дату. Обычно там, где не мешают струны и чугун. Чтобы следующий мастер видел, кто был и когда.
Слова появлялись медленно, словно Анна доставала их откуда-то глубоко и сначала рассматривала сама. Но уверенность в них была абсолютной.
— Как сантехники иногда оставляют пометки возле счётчиков, — добавила она. — Обычная рабочая привычка.
Елена поставила кружку на стол.
— Вы вспомнили, как лично делали такие записи?
— Нет. Я просто знаю, что всегда так делаю.
— Много их может быть?
— За двадцать пять лет — наверное, очень много.
— Какие учреждения?
Анна покачала головой.
Елена взяла чистый лист.
Искать придётся почти вслепую, но не по всей стране. Можно поднять платежи управления культуры, бухгалтерские ведомости трёх районов, акты за нужный год. Там найдутся адреса, куда Анна выезжала.
— А потом кто-нибудь должен открыть каждое пианино, — сказала адвокат.
— Я открою.
— На вас я и рассчитываю.
Список собирали полтора месяца. Из бухгалтерских ответов, старых ведомостей и журналов постепенно получилось девятнадцать адресов: одиннадцать общеобразовательных школ, четыре Дома культуры, два интерната, музыкальная школа и детский сад. Во всех этих местах в нужном году оплачивали работу Анны Павловны Ковальчук.
На бумаге девятнадцать строк не выглядели чем-то невозможным. Автобусное расписание быстро изменило это впечатление. В один посёлок транспорт ходил только дважды в неделю. В другой — только по средам, причём вернуться в тот же день было нельзя. До знакомой сельской школы автобус ходил ежедневно, но прибывал к началу уроков и уезжал как раз тогда, когда музыкальный зал был занят.
Стоимость поездки туда и обратно колебалась от ста восьмидесяти до четырёхсот рублей. Добавлялись еда и иногда ночёвка. Чтобы проверить всё, требовалось около восьми тысяч, не считая непредвиденных расходов. У Анны таких денег не было.
Каждый адрес сначала означал необходимость добраться до двери. Даже если внутри не окажется никакой надписи, билет всё равно придётся оплатить. И пропустить далёкую школу только потому, что туда неудобно ехать, она не могла. Никто не знал, в каком именно из девятнадцати мест находится нужная дата. Автобусное расписание не интересовало, есть ли у пассажира память и ищет ли он по старым бухгалтерским следам доказательства собственной жизни.
Три недели Анна снова мыла подъезды в двух пятиэтажных домах. Потом две недели помогала разгружать коробки возле продуктового магазина на рынке, где соглашались платить наличными. Оксана нашла ещё две настройки в филиалах и оформила их как ремонт оборудования. Галина Степановна молча сунула Анне в карман полторы тысячи.
Анна попыталась вернуть деньги.
— Потом отдашь, — отрезала старушка. — Это не милостыня. Считай, я вкладываю в твоё расследование.