Когда на поездки набралась нужная сумма, Анна отправилась по списку.
Она повторяла себе, что ищет доказательство для суда. Но всякий раз, открывая очередное пианино, надеялась увидеть там не только нужную дату, но и какую-то часть прежней себя. Инструменты хранили следы её работы, а карандашная запись могла уцелеть там, где память не сохранила ни одного часа.
Первым был детский сад. В музыкальном зале среди маленьких стульев стояло старое пианино. Анна открыла верхнюю крышку. Слева от колков блестела ровная чёрная поверхность. Ни надписей — только пыль и засохшее насекомое.
Заведующая, узнав, что ищет гостья, вспомнила: несколько лет назад они с завхозом перекрасили внутреннюю раму аэрозольной краской. Старая поверхность облезла, выглядела некрасиво, вот и решили обновить.
Анна долго стояла перед чёрным слоем краски. Потом всё равно настроила инструмент. Оставить его расстроенным не смогла. Уехала последним рейсом, ничего не найдя.
Во втором учреждении карандашные надписи сохранились. Три штуки — и все чужие. Одна совсем старая, ещё девяностых годов. Другая почти стёрлась. Третья принадлежала мастеру из областного центра, который работал после Анны.
— Может, он вашу пометку стёр? — предположила учительница. — Карандаш ведь легко убрать.
Анна села на стул.
Раньше она думала только о том, сохранился ли инструмент. Теперь появился новый страх: пианино может стоять на месте, а её след давно исчезнуть. Достаточно тряпки, мастики или хорошей уборки перед проверкой.
В течение мая Анна посетила девять адресов. В одном месте пианино уже списали и сдали на металлолом. В интернате старый инструмент заменили новым, подаренным спонсорами. В другой школе уборщица с гордостью сообщила, что тщательно моет даже внутри корпуса. Рама сияла чистотой, и искать на ней было нечего.
В одном Доме культуры Анна наконец увидела собственные инициалы.
Рядом стояла апрельская дата того самого года.
Не ноябрь.
Не день подписания договора.
Для суда находка почти ничего не решала. Но Анна больше часа не могла уйти со сцены. Она смотрела на две карандашные буквы и ощущала пальцами движение, которым их когда-то выводила. Наклон «А», короткая линия «К» — не просто похожий почерк, а движение собственной руки.
Она достала карандаш, написала инициалы на обрывке бумаги и приложила рядом.
Совпало.
Прошлое не вернулось целиком. Лишь одно крохотное движение внезапно нашло своё старое место.
Анна расплакалась.
Заведующая, у которой одновременно звонили два телефона, молча вышла из зала и закрыла за собой дверь. Помочь словами здесь было невозможно.
К концу мая в перечне оставались четыре места.
Возвращаясь вечером после очередной поездки, Анна вышла с автостанции и заметила мужчину, который явно ждал именно её. Крупный, около пятидесяти семи лет, кожаная куртка, кепка, автомобильные ключи в руке. Он встал так, что пройти незаметно было невозможно.
— Анна.
Она посмотрела на него без всякого узнавания.
— Вы кто?
Мужчина моргнул. Видимо, представлял эту встречу иначе.
— Ты правда меня не узнаёшь?
— Я никого не узнаю. Ни вас, ни других.
— Сергей. Я муж Марины.
Анна переложила сумку в другую руку. Теперь она понимала, кто перед ней, но лицо по-прежнему оставалось абсолютно чужим.
— Что вам нужно?
Вокруг было достаточно людей: кто-то курил, кто-то ждал автобус, кто-то разговаривал. Сергей предложил отойти подальше, однако Анна отказалась. Тогда он заговорил прямо на месте.
— Хочу нормально договориться. Забирай дом. Целиком. Всё твоё. Только иск забери и перестань ковыряться в старых бумагах.
— Мне нужно узнать, что произошло четырнадцатого ноября.
Сергей не спросил, о каком годе речь. Не уточнил, почему именно эта дата.
Анна это заметила.
— Почему вам так мешает, что я проверяю документы?
Сергей молчал. Под левым глазом у него мелко дёргалась кожа.
— Вы готовы отказаться от всего дома, лишь бы я перестала задавать вопросы? Что находится в этих бумагах такого, что для вас дороже недвижимости?
Он приблизился. От одежды пахло бензином и сигаретами.
— Дура. Тебя жалеют, а ты… Кому ты вообще нужна была всё это время? Кто искал тебя? Вернулась, когда всё сделано. Крыша новая, окна, забор — за наши деньги. Пока ты по помойкам лазила, мы работали.
Анна замерла.
— Откуда вы знаете про помойки?
Он сделал шаг назад.
— Люди говорят.
— Какие люди?
Ответа не последовало.
Сергей развернулся, сел в синюю машину и резко рванул с места, разбрасывая колёсами мелкий гравий.
Анна дошла до дома Галины Степановны и села прямо на крыльцо. Пока разговаривала с Сергеем, держалась. Теперь ноги совсем ослабли.
Ночью она почти не спала. Около четырёх утра затопила печь, хотя на улице было достаточно тепло. Ей просто требовалось заняться чем-то понятным: открыть дверцу, положить дрова, следить за огнём. Галина Степановна вышла в халате и села рядом.
— Угрожал?
— Отдаёт дом.
Старушка задумалась.