— У тебя была синяя клетчатая сумка на маленьких колёсиках. С ней и таскалась по автобусам — снег, дождь, всё равно. Я всё шутила: найди себе мужа с машиной. А ты только смеялась.
— Муж у меня был?
— Был. Стёпа. Хороший человек, только здоровье слабое. Умер, когда тебе ещё тридцати не исполнилось. Детей у вас не было.
Анна слушала рассказ о собственном супруге, не вспоминая ни его голоса, ни лица. Её жизнь постепенно складывалась в последовательную историю, но сама она продолжала стоять как будто снаружи. Знать факты — не означало помнить. Как бы ни хотелось, нельзя было назвать чужой рассказ вернувшейся памятью.
— А кто меня похоронил?
Евгения Михайловна смутилась.
— Я неправильно выразилась. Похорон не было. Тебя объявили пропавшей. Потом какое-то судебное решение появилось. Я в юридических делах не разбираюсь. Вот Марина разбирается.
Это имя прозвучало по-другому. И впервые за весь разговор Анна почувствовала внутри не пустоту, а резкий холод.
— Кто Марина?
— Твоя младшая сестра. На четыре года моложе.
Учительница начала складывать рассыпавшиеся леденцы обратно в коробку — медленно, по одному, хотя никакой необходимости в такой аккуратности уже не было.
— Не любила я её, Анечка. Ты уж прости старуху. В моём возрасте трудно делать вид. Таланта мало, обид много. Ты ей помогала с уроками, потом возила посылки в областной город. Муж у неё Сергей. Когда-то работал в автосервисе, потом свой гараж открыл.
Она закрыла коробку.
— После смерти вашей мамы остался дом. Вот из-за него всё и началось.
— Что именно началось?
— Чего своими глазами не видела, придумывать не стану. Тебе лучше самой к дому сходить.
Евгения Михайловна положила сухую горячую ладонь поверх Анниной.
— Только не одна. Возьми кого-нибудь с собой.
Анна всё равно отправилась одна.
Улица спускалась к реке. Нужный дом — восьмой от перекрёстка — она нашла будто автоматически. Ноги сами вывели туда, хотя разум дороги не помнил. Старые деревянные стены были закрыты серой облицовкой. Перед двором стоял новый высокий забор из синего профлиста — глухой, почти двухметровый. Среди соседских сеток и деревянных штакетников он казался особенно недружелюбным.
Анна остановилась напротив. Во дворе залаяла собака. Через несколько секунд открылась калитка и показалась полная женщина примерно пятидесяти лет. Волосы собраны в пучок, стёганая куртка расстёгнута, в руке мусорный пакет.
Она направилась к контейнеру, машинально посмотрела через дорогу и вдруг замерла.
Тогда Анна впервые увидела сходство. Линия лба, тяжёлый подбородок, положение головы — всё словно повторяло её собственное лицо, только годы и характер оставили другие следы.
Мусорный пакет выпал из руки женщины.
— Нет…
Анна услышала её даже с другой стороны улицы.
— Нет. Не может быть…
Марина медленно попятилась, не сводя глаз с сестры. Вошла во двор спиной и резко захлопнула калитку. Металлическая щеколда громко лязгнула.
Анна ещё минуту стояла неподвижно. Потом пересекла дорогу и постучала.
Из-за железа ей приказали уходить.
— Марина. Открой.
Имя произнеслось совершенно естественно, будто она обращалась к сестре ещё накануне. За забором сначала наступила тишина, затем раздались сбивчивые слова:
— Тебя нет! Ты умерла! Есть судебное решение! Всё законно! Я не знаю, кто ты вообще такая! Я полицию вызову!
— Вызывай.
Анна отошла и опустилась на бордюр напротив. Ноги внезапно перестали держать.
Участковому Максиму Бондарю было около тридцати пяти. Он щёлкал семечки и складывал шелуху в пустой спичечный коробок, чтобы не сорить. Сначала выслушал Марину возле приоткрытой калитки, потом подошёл к Анне.
— Документы есть?
— Нет.
— Совсем никаких?
— Совсем.
Он закрыл коробок, убрал в карман и предложил проехать в отделение.
Там перед Анной поставили бумажный стаканчик с водой. Почти полтора часа участковый записывал её историю: больница в соседней области, выписка на неизвестное лицо, амнезия, женщина, давшая приют в летней кухне, работа с пианино, камертон, музыкальная школа, старая преподавательница.
Наконец Бондарь отложил ручку.
— Объясню простыми словами, что сейчас получается. Вы утверждаете, что являетесь Анной Ковальчук. Документов нет. При этом в базе есть Анна Ковальчук, которую суд признал безвестно отсутствующей. Решение вынесли летом по обращению сестры. На основании этого Марина сейчас управляет имуществом.
— Тогда кто я?
— По документам вы человек, местонахождение которого неизвестно. Умершей вас никто не признавал. Это разные вещи. Не путайте. Но для сестры оказалось достаточно решения, которое она получила.
Анна долго смотрела на воду.
— Что нужно, чтобы официально снова стать собой?
— Сначала установить личность. Потом отменять судебное решение.
Бондарь наклонился ближе и заговорил тише.
— Просто предупреждаю вас по-человечески: это будет непросто. У другой стороны документы — судебные решения, регистрационные бумаги, право управления. А у вас пока только пожилая учительница и этот камертон.