— Ты зачем бесплатно работаешь? Три тысячи минимум. С дорогой — три с половиной. И проезд бери заранее. В области всего четыре настройщика, трое сидят в центре. Кто поедет в деревню за тысячу?
Анна подняла цену.
Половина заказчиков исчезла.
Через месяц многие вернулись.
К июлю она накопила на котёл.
Это были уже не монеты за бумажные кульки и не деньги из чужого кармана.
Дом начинал возвращаться к жизни благодаря её собственному ремеслу.
В августе одна частная гимназия из областного центра пригласила Анну настроить старый кабинетный рояль.
Инструмент подарили спонсоры, но уже два года никто не мог привести его в порядок.
За работу обещали двенадцать тысяч.
Для Анны это равнялось примерно четырём обычным заказам.
По её домашним подсчётам — полтора новых радиатора.
Она согласилась.
И не справилась.
Механика рояля была устроена иначе.
Приходилось по-другому подходить к струнам, наклоняться над корпусом, иначе держать ключ, слушать звук, который уходил вверх от горизонтальной деки.
Внезапно оказалось, что знакомая профессия не полностью сохранилась в руках.
На пианино тело часто вспоминало движение раньше сознания.
У рояля это перестало работать.
Анне приходилось контролировать всё одновременно, и от этого она хуже слышала.
Она знала, каким должен стать унисон.
Но между слухом и пальцами будто образовалось расстояние.
Ключ несколько раз срывался.
Дважды она взялась не за тот колок.
Потом потеряла настройку почти целой октавы.
К четырём часам слух устал так же, как глаза устают после многочасового чтения мелкого текста.
Последние полчаса Анна почти не понимала, улучшает звук или делает хуже.
В пять пришла завуч.
Села за инструмент.
Взяла аккорд.
Поморщилась.
— До настройки было лучше.
Анна не стала спорить.
— Да. Я сделала хуже.
Можно было сослаться на старый инструмент.
На плохое состояние колков.
На ограниченное время.
И всё это отчасти соответствовало действительности.
Но не отменяло главного: она взялась за работу и не справилась.
— Я решила, что умею работать с роялями так же, как раньше, — сказала Анна. — Оказалось, сейчас не умею. Плату брать не буду. Я дам вам телефон другого мастера. Если я что-то повредила, ремонт оплачу.
Завуч удивилась.
— Вы ведь ещё и из другого города ехали?
— Да.
— Возьмите хотя бы деньги за проезд.
— За дорогу возьму. Дорогу я действительно проехала.
А оплату за настройку Анна брать отказалась.
В автобусе домой было тяжелее, чем в тот день, когда она впервые увидела договор дарения.
Тогда её обманули другие люди.
Теперь подвели собственные руки — то единственное, чему она доверяла безоговорочно.
Если и они могут ошибаться, что остаётся?
Вернувшись поздно вечером, Анна пошла не к Евгении Михайловне, а в свой холодный дом.
Села на пол рядом с коробками нот.
Просидела почти час.
Затем достала клетчатую тетрадь.
Наверху написала:
«Что мне нужно заново узнать о рояле».
Ниже появились пункты:
механика;
регулировка;
демпферы;
положение ключа;
работа с декой;
кому можно задать вопросы.
Неумение никуда не исчезло.
Но теперь его можно было разобрать на конкретные задачи, а не принимать как доказательство собственной бесполезности.
Утром Анна позвонила мастеру, чей номер дала гимназии.
Представилась.
— Это я вчера не смогла настроить ваш рояль.
— Мне уже сообщили. Что вам нужно?
— Можно я посмотрю, как вы будете исправлять? Денег мне не надо. Что скажете — подержу, принесу, уберу.
Мужчина помолчал.
— Приезжайте. Только предупреждаю: характер у меня тяжёлый.
— У меня тоже не сахар.
Мастера звали Николай Петрович Дорошенко.
Ему было семьдесят девять.
На второй день работы он вынул из футляра камертон.
Анна сразу увидела знакомую маркировку:
«НД. 14».
Ничего не сказала.
Просто достала свой.
Николай Петрович взял оба камертона, сел на банкетку и долго рассматривал.
— Восемьдесят второй год, — наконец сказал он. — У меня два таких было. Парные. Один когда-то отдал девчонке. Пришла ко мне в цех и заявила, что хочет стать настройщицей. Я ей говорю: работа тяжёлая, сила нужна. А она отвечает: силы хватит, а слух у неё ещё и лучше моего.
Он поднял глаза.
— Аня… Ты ведь потом полтора года ко мне ходила. Я тебя этому ремеслу и учил.
Анна опустила взгляд.
— Простите. Я вас не помню.
Пришлось рассказать ему всю историю.
Николай Петрович слушал молча.
Потом вздохнул.
— Я-то думал, куда ты исчезла. Решил, замуж вышла и бросила работу.
На третий день он заговорил о проблеме с роялем.
— Ты не всё забыла. У тебя страх в руках сидит. Человек, который вообще ничего не умеет, лезет смело. А ты понимаешь, что можно сломать, и поэтому слишком зажимаешься. Наверное, роялей когда-то боялась. Может, ещё при мне. Я, бывало, орал будь здоров.
Это было предположение Николая Петровича, а не воспоминание Анны.
Но рядом с ним она могла пробовать снова.