Но во время разговора выяснилось неожиданное.
Анна сказала, что заходила к нотариусу не для подписания документов, а чтобы кое-что уточнить, и услышала там странные вещи. В понедельник собиралась вернуться и выяснить всё окончательно.
— Она уже что-то поняла, — повторял Сергей. — Уже догадалась.
В машине вспыхнула ссора. Они ехали примерно восемьдесят километров в час, кричали друг на друга, и Анна потребовала остановиться.
Сергей остановил у съезда на грунтовку.
Вокруг не было домов и фонарей.
Шёл холодный дождь.
— Я думал, постоит пять минут и позвонит. Поймёт, что вокруг ничего нет, сама попросит вернуться. Тогда уже можно будет спокойно поговорить.
Он не уехал сразу. Спрятал автомобиль за поворотом и ждал.
— Сколько?
— Минут двадцать. Может, тридцать.
Анна не позвонила.
Он вернулся, походил с фонарём, покричал.
Никого.
Решил, что кто-то её подобрал.
— В полицию сообщили?
— Нет.
— Почему?
Эти ответы Анна позже услышит уже в суде.
Сергей объяснит, что тогда пришлось бы рассказывать, куда и зачем он её вёз и о чём они спорили.
Именно этого ему не хотелось.
Никакого сложного плана не было.
Он просто предпочёл молчание необходимости объясняться.
Для Анны это оказалось одновременно самым тяжёлым и самым важным ответом. Наконец появилась причина. Её беда перестала быть безымянным несчастным случаем, в котором можно бесконечно обвинять себя.
Остальные события той ночи восстанавливали по материалам дела.
Сама Анна ничего не вспомнила.
Покинув машину, она пошла по тёмной грунтовой дороге. Примерно через полтора километра дорога спускалась вдоль старого мелиоративного канала. На мокрой глине Анна поскользнулась, упала и ударилась затылком о бетонное кольцо старого водостока.
По состоянию при поступлении медики предполагали, что на холоде она провела несколько часов.
Потом каким-то образом смогла подняться и пошла дальше.
Но уже не знала ни имени, ни адреса, ни причины, по которой оказалась там.
Один сапог застрял возле канала в грязи.
Через полтора года его нашли при осмотре места. На фотографии была чёрная раздавленная обувь с ржавой молнией.
— Ваш? — спросила следователь.
Анна не стала угадывать.
— Не знаю. Простите. Я не узнаю свои прежние вещи.
Гражданские дела рассматривались в родном городе Анны. Над входом в суд висел жестяной козырёк. В коридоре стояли четыре старых стула и сломанный автомат с кофе.
Всё выглядело слишком обыкновенно для места, от которого зависело, сможет ли она вообще войти в собственный дом.
Отмена решения о безвестном отсутствии заняла меньше двадцати минут.
Судья сверила паспорт и спросила, жива ли Анна Павловна и она ли является той женщиной, о которой вынесено прежнее решение.
Анна ответила «да».
Прокурор не возражал.
Марина на заседание не пришла, её представитель сообщил, что против отмены решения она не выступает.
Суд вынес решение сразу.
Елена закрыла портфель.
— Теперь ваше исчезновение отменено и юридически. Управление имуществом прекращено. Вы вправе требовать доступ в собственный дом.
За этими восемнадцатью минутами для Анны стоял почти двухлетний путь. Больничная койка. Чужая куртка. Газетные кульки. Паспорт во внутреннем кармане.
Но спор о половине дома ещё только начинался.
С сентября по декабрь прошло четыре заседания.
На первое Марина пришла лично. Села через проход в знакомом стёганом жакете и ни разу не посмотрела на сестру.
Между ними было всего несколько метров.
Но это расстояние казалось огромным.
Представитель Марины настаивал, что договор законный: дарительница выразила волю, нотариус удостоверил документ, оснований считать его недействительным нет.
Людмилу Борисовну вызвали свидетелем.
В тёмном костюме она спокойно рассказала, как проверяла паспорт. Подтвердила, что документ выглядел настоящим. Вспомнила пальто, брошь и долгие поиски паспорта в сумке.
Но заявить, что у неё сидела именно Анна Ковальчук, отказалась.
— Свидетель признаёт, что человек предъявил паспорт Ковальчук? — спросил представитель.
— Признаю. Но настоящий паспорт может предъявить и другой человек. Я сравнивала фотографию с лицом. Наличие документа само по себе не исключает обман.
Нотариус не пыталась сделать собственную память точнее ради одной из сторон.
Именно таким свидетелем она и обещала быть.
Затем представитель Марины заявил, что Анна теоретически могла в тот же день побывать и в школе, и у нотариуса.
Эту часть разбирали почти на трёх заседаниях.
Ирина принесла архивную папку и журнал.
Бывшую вахтёршу доставили служебной машиной — из-за больной ноги она не могла добраться самостоятельно. Женщина вспомнила даже, как настройщица просила кипятка для чая и носила собственный стаканчик в тканевом чехле.
Зачитывали протокол осмотра.
Рассматривали увеличенную фотографию карандашной записи.
Маленькие инициалы и дата, занимавшие на раме несколько сантиметров, теперь растянулись почти на целый лист.