Он нашёл нужную фотографию, но сразу телефон не отдал.
— Тётя Аня, мне надо честно сказать. Марина всё-таки моя мать. Я не хочу, чтобы её посадили.
— Я тоже не хочу, Денис.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Правда?
— Мне необходимо знать, что случилось. А какое наказание будет и будет ли — решать не мне.
На фотографии за столиком сидели трое. Денис, Сергей с рюмкой и Марина в стёганом жакете. На спинке стула висело чёрное пальто.
На пальто — крупная брошь в виде листа из тёмных камней.
— Дата в телефоне сохранилась?
— Да. Четырнадцатое ноября. Восемнадцать двадцать две.
Анна вернула телефон.
— Тогда покажите это Елене. Но вы понимаете, что потом придётся официально подтвердить, что фотография сделана именно тогда? Для вашей матери это будет плохо.
Денис стиснул шлем между коленями.
— Поэтому я три месяца и не решался.
Потом он сказал, что мать в детстве часто повторяла ему: если врёшь, приходится постоянно помнить собственную ложь. Правда запоминания не требует.
Теперь он решил поступить именно так, как когда-то учила она сама.
Анна смотрела на взрослого племянника и пыталась представить десятилетнего мальчика с гармошкой. В её утраченной жизни он был. Радовался подарку, учился играть.
Но память не показывала его.
— Я тебе огурцов с собой дам, — сказала Анна.
И вдруг улыбнулась: совсем как Галина Степановна.
К августу Елена могла чётко разложить дело на части.
Она специально говорила максимально простыми словами. Анна уже хорошо справлялась с работой и поездками, но длинные юридические конструкции быстро утомляли её.
— У нас три разных вопроса. Если смешать их в одну кучу, сами запутаемся.
Первый вопрос: Анна жива, и её личность официально установлена. Паспорт получен. Значит, необходимо отменить решение о безвестном отсутствии и прекратить управление имуществом.
С этим, по мнению Елены, серьёзных проблем не возникнет.
Второй вопрос — договор дарения.
Нужно доказать, что Анна его не заключала, поскольку во время подписания находилась в другом месте. Здесь другая сторона обязательно будет спорить. Поэтому карандашная отметка не должна существовать в одиночестве. Есть протокол осмотра пианино, рабочий акт, журнал дежурств, директор школы, бывшая вахтёрша, сведения нотариуса и фотография пальто с брошью.
— А если они скажут, что дарение подписали раньше, а нотариус просто ошиблась в дате?
— Скорее всего, попытаются. Но нотариальные действия идут последовательно по реестру. Между записями тринадцатого и пятнадцатого числа стоит именно четырнадцатое. Это не один случайно перепутанный день.
Елена сняла резинку, покрутила и снова надела на запястье.
— Третий вопрос — как вы оказались на трассе. Это уже уголовная часть. Заявление подано. Теперь я должна понимать, хотите ли вы разбираться и дальше.
— Что от этого изменится?
— Если заниматься только гражданским делом, можно вернуть дом и отменить договор. Вероятно, за несколько месяцев всё закончится. Марина лишится незаконно полученного. Может быть, через десять лет вы даже сумеете снова разговаривать.
Анна молчала.
— Уголовное дело будет сложнее и дольше. Подделка документов и мошенничество — одна тема. Ваша травма — совсем другая. Прошло много времени. Мы не знаем, что конкретно произошло. Свидетелей может не быть. Связать всё доказательствами будет трудно. Я не стану обещать результат.
— Тогда зачем?
— Иногда человеку важно хотя бы получить ответы. И бывает, что другой начинает говорить не потому, что его загнали неопровержимыми уликами, а потому, что больше невозможно уходить от простого вопроса.
Анна посмотрела за окно на вывеску магазина автозапчастей, ставшую за месяцы почти привычной.
— Продолжайте. И уголовную часть тоже.
Сергей Савчук запутался на третьем допросе.
Следователь Мельник держала на подоконнике кактус в жестяной банке из-под кофе и всех называла по имени-отчеству. Она не повышала голос.
Просто спрашивала: где Сергей находился четырнадцатого ноября? Когда видел Анну последний раз? Куда ездил двадцать четвёртого? На какой машине? Где заправлялся?
На третьем допросе перед ним положили данные по топливной карте.
Двадцать четвёртого ноября в семнадцать часов восемь минут машина заправилась на выезде из родного города Анны.
Следующая заправка — в соседней области в двадцать один сорок.
— Сергей Викторович, между этими точками около трёхсот километров. Домой вам совершенно в другую сторону. Расскажите, куда вы ехали.
Сначала он говорил о запчастях.
Потом о каком-то знакомом.
После заявил, что плохо помнит.
На четвёртом допросе его попросили назвать фамилию этого знакомого.
Сергей положил ладони на стол.
— Она сама вышла из машины.
Следователь не стала перебивать тишину.
— Продолжайте.
По его словам, двадцать четвёртого ноября он вёз Анну в районный центр, откуда она собиралась дальше ехать по школам. Ему якобы было по пути. Марина попросила поговорить с сестрой о доме.