— Только не злись на меня… Может, взять? Тебе всё равно нужно где-то жить. Куда потом пойдёшь? У меня кухня есть, конечно, но я не вечная.
Галина Степановна говорила о доме и о собственном возрасте. Анна смотрела в пламя.
— Мне нужно понять, что со мной случилось. Если сейчас просто заберу дом и всё прекращу, вопросы никуда не денутся. Буду ходить по комнатам и думать: может, я сама всё подарила? Может, сама ушла? Может, сама во всём виновата?
Сергей предлагал крышу вместе с прежним незнанием. Но жить внутри этого незнания Анна больше не могла.
Галина Степановна поднялась.
— Тогда я тебе огурцов на дорогу положу.
Восемнадцатым адресом оказалась та самая сельская школа, где когда-то подсказали ехать в родной город.
Анна добралась туда третьего июня. До одиннадцати пришлось ждать окончания урока у младших классов — музыкальный зал был занят.
В школе училось чуть больше шестидесяти детей. На столе директора под стеклом лежала карта района, а маленькими бумажными флажками были отмечены деревни, из которых возили учеников. Директора звали Ирина.
— Я вас помню, — сказала она почти сразу. — Раньше вы были немного полнее. И волосы длиннее… Простите.
— Не нужно извиняться. Для меня хорошо, что кто-то вообще меня помнит.
Под окном стояло пианино. Сверху лежала вязаная салфетка и горшок с искусственным цветком. Анна сняла горшок, аккуратно сложила салфетку на подоконник и подняла крышку.
Слева от колков, на серой шероховатой поверхности рамы, была карандашная запись.
«АК».
И дата.
Четырнадцатое ноября.
Анна не закричала и не заплакала.
Она просто опустилась перед инструментом на колени, держась рукой за корпус. Не решила сесть — ноги сами перестали держать.
Все автобусы, пустые рамы, чужие надписи и потраченные деньги внезапно сузились до нескольких маленьких карандашных линий.
— Вам плохо? — испуганно спросила Ирина.
— Нет. Наоборот. Очень хорошо. Только… можно несколько минут сюда никого не пускать?
Анна достала кнопочный телефон, который раньше подарила Оксана, и позвонила Елене.
Назвала школу и дату.
В трубке несколько секунд была тишина, а затем голос адвоката резко стал деловым:
— Отойдите от пианино. Больше ничего не трогайте. Запись нельзя вытирать, обводить или поправлять. Кто отвечает за школу?
— Директор. Ирина.
— Дайте ей телефон.
Следующие три часа Елена называла происходящее фиксацией доказательства. Для Анны было странно наблюдать, как взрослые люди так серьёзно относятся к нескольким штрихам карандаша, которые она когда-то, скорее всего, оставила машинально.
После звонка адвоката приехал местный участковый. В присутствии двух свидетелей — учителя физкультуры и школьного водителя — он описал помещение, пианино, его инвентарный номер и точное расположение записи. Зафиксировали, что надпись сделана графитным карандашом и содержит инициалы с датой. Приложили линейку, сфотографировали крупным планом.
Ирина достала архивную папку. В ней обнаружился акт настройки и мелкого ремонта инструмента: исполнитель — Ковальчук Анна Павловна. Дата — четырнадцатое ноября.
Но ещё ценнее оказался старый журнал дежурств.
В нём вахтёрша записала, что в этот день приезжала настройщица и работала с десяти утра до пятнадцати сорока. Музыкальный зал закрывали, а занятия временно переносили в третий класс.
Елена по телефону уточнила, жива ли та вахтёрша.
Жива. Из дома почти не выходит из-за больной ноги.
— Значит, её тоже будем опрашивать, — сказала адвокат.
Когда все разошлись, Анна ещё долго стояла перед открытым пианино.
Она пыталась представить женщину, приехавшую сюда обычным ноябрьским утром. Автобус, скорее всего, прибыл около половины девятого. Потом ожидание. Несколько часов возле инструмента. Клетчатая сумка рядом. Еда на день.
Это была не память. Просто знакомый порядок её прежней работы.
Закончив настройку, та Анна вывела инициалы и дату, закрыла инструмент и уехала. Она не знала, что через десять дней привычная жизнь оборвётся. Карандашная надпись предназначалась следующему мастеру, а не будущему суду.
И именно поэтому теперь была особенно ценной.
Анна положила пальцы рядом с записью, стараясь не задеть графит.
— Спасибо, — едва слышно сказала она прежней себе.
В ночном автобусе перед глазами неожиданно возник образ: длинный серый коридор, запах мокрой тряпки, полоска света под дверью. За дверью кто-то медленно играл гамму и всё время ошибался.
Картина появилась внезапно.
Анна не знала, настоящее ли это воспоминание. Не могла продолжить его или проверить.
Но впервые за полтора года что-то пришло изнутри само, а не из чужого рассказа.
В кабинете Елена разложила перед ней обычную бумажную карту и попросила слушать внимательно. Анне нужно было не просто понять ситуацию самой, а потом объяснить её суду понятными словами.
— В договоре указано: четырнадцатое ноября, одиннадцать часов сорок минут, нотариальная контора вашего города. А школа подтверждает, что в тот же день с десяти до пятнадцати сорока вы работали в другой области. Есть журнал, акт, свидетели и запись внутри инструмента.