— Ты не сказал, Иван. Ты потребовал, — жёстко ответила Алина. — Завтра я пишу заявление. Готовь кошелёк.
Ваня молча повернулся и ушёл из кухни. В гостиной хлопнула дверь. Больше в тот вечер, да и в следующие недели, он эту тему не поднимал. Алина готовила ужины только тогда, когда у неё оставались силы. Иногда это были сосиски с макаронами, иногда — заказанная пицца. Муж ел молча и больше не говорил о своих мужских нуждах и обязанностях жены.
Можно было подумать, что конфликт закрыт и равновесие восстановлено. Но Алина не учла одного важного обстоятельства — свекрови.
Мать Вани, Антонина Сергеевна, была женщиной волевой, шумной и абсолютно уверенной в собственной правоте. Она всегда считала, что её сын заслуживает лучшего, а Алина — это просто компромисс, с которым пришлось смириться. Выйдя на пенсию, Антонина Сергеевна обнаружила, что у неё появилось слишком много свободного времени, и решила посвятить его контролю за жизнью молодой семьи.
Когда она узнала, что её мальчик остался без работы, сначала долго охала, а потом перешла в наступление.
Началось всё с мелких язвительных замечаний. Антонина Сергеевна стала приходить без предупреждения. Ключи у неё были свои: Ваня когда-то неосторожно отдал ей комплект «на всякий случай». Она могла появиться в субботу утром, когда Алина после тяжёлой недели пыталась выспаться, и начать громко греметь кастрюлями.
— Ой, Алиночка, ты ещё спишь? — её звонкий голос разносился по всей квартире. — А я вот на рынок сбегала, свежей телятинки Ванечке купила. Мальчик совсем исхудал на твоих полуфабрикатах!
Алина выходила из спальни, запахиваясь в халат, и видела, как свекровь с видом победительницы раскладывает на её кухонном столе продукты, всем своим видом показывая превосходство настоящей хозяйки над никчёмной невесткой.
Со временем её колкости становились всё более прямыми и грубыми. Антонина Сергеевна выбрала тактику медленной капли, которая точит камень.
— Ваня, почему у вас зеркало в ванной всё в пятнах? — спрашивала она за чаем. — Алина, деточка, ты бы хотя бы по выходным тряпку брала в руки. Женщина должна беречь домашний очаг. А у вас этот очаг какой-то заброшенный.
Алина, стиснув зубы, отвечала, что на выходных закрывала зарплатный проект и работала из дома.
— Работа работой, а мужу внимание тоже нужно, — не сдавалась свекровь. — Вот Ванечка ходит в рубашке с несвежим воротником. Разве так можно? Мужчина без работы и так переживает, ему нужна поддержка, тепло, забота. А ты приходишь с таким лицом, будто мешки таскала, и сразу на диван. Ни капли сочувствия к мужу.
Ваня в такие моменты обычно молчал. Он делал вид, что увлечён телефоном, или уходил на балкон курить. И это молчание ранило Алину сильнее, чем любые слова свекрови. Она ощущала себя преданной. Она тянула на себе быт, платила ипотеку, покупала еду, а в ответ слышала только обвинения в том, что недостаточно ласково улыбается, подавая ужин.
С каждым визитом Антонины Сергеевны воздух в квартире становился всё тяжелее. Алина поймала себя на том, что ей страшно возвращаться домой. Она специально задерживалась на работе, перепроверяла одни и те же таблицы, лишь бы не идти туда, где её ждали безразличие мужа и возможное появление свекрови.
Но напряжение не могло накапливаться бесконечно. Взрыв произошёл в середине ноября, в день, когда Алина завершила один из самых сложных проектов за всю карьеру.
Домой она добралась около десяти вечера. Голова раскалывалась, перед глазами всё ещё прыгали столбцы цифр. Открыв дверь своим ключом, она сразу уловила запах чужих духов и жареного лука. В прихожей аккуратно стояли кожаные сапоги Антонины Сергеевны.
Алина сняла пальто, глубоко вдохнула, готовясь к новой порции нравоучений, и прошла на кухню.
То, что она увидела, напоминало сцену из спектакля. За идеально вымытым столом, застеленным праздничной скатертью, которую Алина берегла для особых случаев, сидела свекровь. Рядом устроился Ваня. На столе стояло большое блюдо домашних котлет, салатница с винегретом и стопка свежих блинов.
— А вот и наша деловая женщина вернулась, — сладким голосом произнесла Антонина Сергеевна. — Заходи, Алиночка, садись. Хоть нормально поешь, а то ты совсем осунулась. Одни кости остались.
Алина молча подошла к раковине и вымыла руки.
— Я не хочу есть, спасибо, — устало сказала она. — Антонина Сергеевна, уже поздно. Почему вы не предупредили, что приедете?
— А я теперь к собственному сыну по расписанию ходить должна? — свекровь театрально прижала ладонь к груди. — Я пришла спасать своего ребёнка. Ваня мне сегодня звонил, говорил, что желудок болит. А как ему не болеть? Столько месяцев питаться чем попало. Вот я приехала, немного прибралась, ужин приготовила. Чтобы мой сын почувствовал, что он хоть кому-то нужен.
Алина посмотрела на Ваню. Тот упрямо смотрел в тарелку и старательно жевал котлету.
— Ваня ни в чём не нуждается, — голос Алины дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Если у него болит желудок, он может пойти к врачу. Или сварить себе лёгкий суп. У него для этого есть весь день.