А его отец в это же время получил свои очередные сто двадцать тысяч.
В тот вечер я даже не заплакала.
Я просто сидела в тишине и пыталась понять, почему все эти годы считала происходящее нормальным.
На следующий день я набрала Наташу.
Мы когда-то учились вместе в институте. После выпуска она стала юристом и теперь работала в Твери, в основном занималась семейными делами и имущественными спорами.
– Наташ, я могу к тебе приехать? Мне нужно поговорить лично.
– Конечно. Приезжай.
Я приехала к ней после обеда.
Рассказала всё.
Что уже много лет занимаюсь бухгалтерией Вадимовой компании.
Что официально меня никто никогда не оформлял.
Что денег я за это не получала.
Что муж ограничивает семейные расходы сорока тысячами.
И что его отец регулярно получает со счёта бизнеса по сто двадцать тысяч.
Наташа внимательно слушала и ни разу меня не перебила.
Потом сняла очки, протёрла стёкла салфеткой и спросила:
– Ира, ты ведь понимаешь, что фактически всё это время работала в его фирме?
– Я просто помогала мужу.
– Нет. Помощь — это один раз заполнить документ или отвезти бумаги. А ты семь лет постоянно вела бухгалтерию. Составляла отчётность, общалась с налоговой, работала с банком. Это систематический труд.
Я молчала.
– Отсутствие зарплаты и официального договора ещё не означает, что твой труд ничего не стоит и у тебя нет прав.
Она долго объясняла мне, как при разводе рассматривается совместно нажитая собственность, как оценивается участие супругов в бизнесе, что домашний труд тоже имеет значение и что распоряжаться значительными семейными активами без ведома второго супруга бывает далеко не так просто, как считал Вадим.
Потом Наташа сказала:
– Начинай собирать подтверждения. Нужны документы, где видно, что именно ты занималась бухгалтерией. Переписка, банковские сообщения, письма налоговой, акты сверок, договоры, документы с твоими пометками. Всё, что найдёшь.
– Думаешь, пригодится?
– Обязательно пригодится.
И я начала собирать.
Три месяца.
Осторожно и без лишнего шума.
В основном поздними вечерами, когда дети уже спали, а Вадим смотрел телевизор или занимался своими делами.
Я сохраняла скриншоты из «1С».
Копировала письма из налоговой, где моё имя было указано как контактное лицо.
Нашла договоры с партнёрами, в которых в строке «подготовил» стояла моя фамилия.
Сохранила переписку с сотрудниками банка.
Сделала копии актов сверок.
Скачала декларации.
Нашла документы, подтверждавшие, что фактически большая часть текущей финансовой работы проходила через меня.
Всё это оказалось на той самой флешке.
И именно она находилась в моей сумочке во время юбилея, когда Геннадий Петрович публично заявил, будто я ничего не дала семье.
После его тоста я спокойно просидела до конца вечера.
Продолжала улыбаться.
Разговаривала с тётей Людмилой о рассаде и даче.
Помогла Алисе закончить мороженое.
Несколько раз замечала, как Вадим украдкой смотрит в мою сторону, словно пытаясь понять, насколько сильно я обиделась.
Но я вела себя совершенно спокойно.
Уже в машине, когда мы возвращались домой, он наконец заговорил:
– Отец сегодня лишнего сказал. Не обращай внимания.
– Не обращаю.
– Ну и отлично.
На этом разговор закончился.
Костя заснул на заднем сиденье. Алиса сидела рядом с братом и что-то смотрела в телефоне.
За окном один за другим проносились дорожные фонари.
И почему-то мне казалось, что каждый такой фонарь — это один год моей семейной жизни.
Первый.
Второй.
Третий.
И так все двенадцать.
Когда приехали домой, я помогла детям лечь спать.
Потом закрылась в ванной комнате.
Открыла кран, чтобы шум воды заглушал мой голос, и позвонила Наташе.
– Он сегодня при всех это сказал.
– Что именно?
– Что я ничего не заработала. Что всю семью содержит Вадим.
Наташа помолчала.
– Ира, ты теперь готова?
– Не уверена.
Снова тишина.
– Тогда скажи, чего ты ещё ждёшь?
Я действительно не знала.
Может быть, надеялась, что Вадим встанет перед всеми гостями и скажет своему отцу: «Ты неправ. Ирина столько лет работает вместе со мной».
Может быть, ждала, что свёкор сам осознает, насколько унизительно прозвучали его слова.
Или хотя бы кто-то из четырёх десятков родственников скажет, что это несправедливо.
Но никто ничего не произнёс.
– До понедельника подумаю, – сказала я.
В понедельник я так ничего и не сделала.
Во вторник тоже.
Мне было страшно.
Двенадцать лет совместной жизни нельзя просто стереть.
Это не только цифра в паспорте или дата регистрации брака.
Это привычки.
Его рубашки после стирки на сушилке.
Рисунки Кости на дверце холодильника.
Семейные завтраки.
Совместные поездки к морю примерно раз в два года.
Знакомые чашки на кухне.
Праздники.
Болезни детей.
Обычные вечера перед телевизором.
Можно ли одним решением перечеркнуть всё это?
А потом наступила среда.
В тот день Вадим неожиданно вернулся с работы раньше.