— Нет. Я всего лишь прекратила исполнять чужие указания.
— Какие ещё указания? Ты о чём говоришь?
— О твоей переписке с Галиной Николаевной.
Наступила тяжёлая и долгая тишина, будто между ними опустилась массивная металлическая плита. Андрей резко побледнел. Не покрылся красными пятнами, как бывало во время ссор, а стал почти серым.
— Ты лазила в моём телефоне?
— Твой телефон сам показал мне достаточно. Он лежал экраном вверх. Пришло сообщение от контакта «Мама». Я коснулась уведомления и увидела историю вашей полугодовой совместной работы.
Андрей молчал около тридцати секунд. Марина мысленно отсчитывала время. Затем он заговорил. Его голос стал выше и быстрее обычного, как бывает у человека, которого неожиданно поймали на лжи.
— Ты всё истолковала неправильно. Мама просто пыталась помочь. Она беспокоится о нашей семье.
— О нашей семье? — переспросила Марина. — Фраза «не включай её в ипотеку, потом не отделаешься» тоже выражает беспокойство обо мне?
— Она хотела сказать совсем другое…
— А сообщение «проверь её супом, чтобы понять, насколько она серьёзно относится к браку» — это тоже забота?
— Ты выслушай…
— «Пусть Вера присмотрит за ней, ей удобно». Это, по-твоему, проявление любви к невестке?
Андрей отвернулся и провёл ладонью по шее. Марина видела, как он судорожно подбирает слова, перебирая возможные оправдания, словно карты в колоде в надежде найти спасительный козырь.
— Хорошо, — наконец выдавил он. — Возможно, мама действительно зашла слишком далеко. Я с ней поговорю. Попрошу больше не вмешиваться.
— Ты не просто поговоришь с ней, Андрей. Полгода ты выполнял всё, что она советовала. Каждую фразу, каждый психологический приём, каждую заранее подготовленную реплику. Помнишь, как ты сказал: «Ты не уважаешь мою семью»? Это дословная цитата из её сообщения, отправленного четырнадцатого марта.
Он снова замолчал. Но теперь в этом молчании не было растерянности. Это было молчание виновного человека.
— Я сегодня уезжаю, — сообщила Марина.
— Куда? — Андрей резко вскинул голову.
— Это тебя больше не касается.
— Подожди, Марина. Да, мама писала мне. Да, я читал её советы. Но далеко не всё выполнял. Я отсеивал лишнее.
— Правда отсеивал? — Марина усмехнулась. — Тогда давай вспомним. Двадцать шестого февраля она написала: «Скажи, что воспитанная жена обращается к старшим на вы. Без этого уважения быть не может». Двадцать восьмого февраля ты спросил меня: «Почему ты называешь мою маму по имени? Неужели нельзя проявить элементарное уважение?» Где же был твой фильтр?
— Я хотел…
— Пятого марта она написала: «Не отдавай ей ключ от почтового ящика, пусть сама попросит». Седьмого марта ты якобы случайно забыл заказать мне дубликат. Это тоже прошло через фильтр?
Андрей ничего не ответил.
— Одиннадцатого апреля, — продолжила Марина, — твоя мать написала: «Заведи разговор о детях, но сделай так, чтобы она первой произнесла это вслух. Тогда ей будет казаться, что решение приняла она». Тринадцатого апреля ты включил фильм о многодетной семье и задумчиво сказал: «Как же хорошо, когда дома много детей, правда?» Продолжать перечислять?
— Достаточно, — тихо произнёс Андрей.
— Мне тоже достаточно.
Марина открыла шкаф и достала дорожную сумку. Она собрала вещи заранее, ещё утром, пока муж спал. Внутри лежали документы, ноутбук и одежда на ближайшую неделю.
— Ты не можешь взять и просто уйти, — Андрей перегородил дверной проём.
— Могу. Более того, именно это сейчас и делаю.
— Куда ты вообще пойдёшь? У тебя ведь нет собственной квартиры. У тебя ничего нет.
Марина остановилась и внимательно посмотрела на него. Долго, спокойно, словно запоминала лицо человека, которого больше никогда не собиралась видеть.
— Именно так тебя и научили думать. Будто у меня ничего нет. Будто я полностью от тебя завишу. Будто без тебя и вашего жилья я никто. Только ты совершенно не знал женщину, на которой женился. А твоя мать знала меня ещё меньше.
Марина обошла его и направилась к выходу. Андрей даже не попытался её удержать.
О произошедшем Галина Николаевна узнала спустя два часа. Андрей позвонил матери, едва Марина покинула квартиру. Его голос дрожал, но интонация оставалась требовательной.
— Она ушла. Прочитала всё. Всю нашу переписку целиком.
— Как это — всю? — сухо переспросила мать.
— До самого последнего сообщения. Называла даты, повторяла твои фразы, цитировала каждую формулировку. И отправила себе копии.
— Ты оставил телефон незапароленным?
— На нём стоял пароль! Просто она нажала на уведомление, и открылся наш чат!
— Я же велела тебе убрать предварительный просмотр сообщений. Ещё в ноябре предупреждала.
— Мама, ты сейчас серьёзно говоришь о настройках телефона? От меня жена ушла!
Галина Николаевна замолчала, собираясь с мыслями.
— Далеко она не денется. Денег у неё нет, собственного жилья тоже. Поживёт пару дней у подруг, успокоится и вернётся.
— А если не вернётся?