— Я? — она усмехнулась так горько, что Сергей впервые за вечер действительно посмотрел ей в лицо. — Я несправедлива. Ладно. Пусть будет так.
Она ушла в комнату и прикрыла дверь. На тумбочке лежала открытая книга — единственное место, где её никто не оценивал и не унижал. Но даже строки перед глазами расплывались.
На следующий день Галина Петровна приехала лично — «проверить, как всё идёт». Она ходила по квартире, трогала вещи, заглядывала в шкафы и недовольно цокала языком.
— Пыль на полках. Наталья, ты вообще дома убираешься? Мой Серёжа в этом живёт?
— Я убирала вчера, Галина Петровна.
— Значит, плохо убирала. Впрочем, ничего нового. Ладно, покажи список для ресторана.
Наталья протянула ей распечатку. Свекровь надела очки, быстро пробежала глазами по листу и бросила его на стол.
— Это что за жалкая экономия? На моём юбилее? Серёжа, ты видишь, что вытворяет твоя жена? Она решила сэкономить на мне!
Сергей выглянул из комнаты.
— Мам, успокойся. Наташ, добавь всё, что мама просит.
— Серёж, сумма уже почти в два раза больше первоначального бюджета. Мы не можем…
— Значит, придумай как. Ты же умная, вот и найди решение.
Галина Петровна победно сложила руки на груди. Её улыбка — широкая, довольная — была улыбкой человека, привыкшего выигрывать чужими силами.
Наталья молча взяла список и вышла из комнаты. Внутри у неё что-то сдвинулось — тихо, едва заметно, как стрелка, пересёкшая ту самую красную отметку, после которой назад уже не возвращаются.
Ночь перед юбилеем была душной и липкой. Наталья лежала без сна, глядя в потолок, по которому дрожали тени от фар проезжающих машин. Сергей спал рядом, отвернувшись к стене, — так же, как спал все эти десять лет: спиной к ней.
Она поднялась, прошла на кухню, налила себе воды. В квартире было так тихо, что слышалось только тиканье старых настенных часов, доставшихся от бабушки. Они будто отсчитывали время, которое Наталья годами отдавала чужой жизни.
Она взяла телефон. Открыла портал государственных услуг. Долго смотрела на экран, не нажимая ни на одну кнопку. Потом набрала отца.
— Пап, я тебя разбудила?
— Нет, доченька. Читаю. Что-то случилось?
— Пап, мне нужна помощь. Завтра. Нужно поменять замки в квартире.
В трубке повисла тишина — ровно на три удара сердца. Потом отец спокойно, без лишних вопросов, сказал:
— Во сколько?
— К двум часам дня. Когда все будут в ресторане.
— Сделаю. Наташенька… ты уверена?
— Впервые — да.
— Тогда я приеду. И мама ждёт тебя с детьми на даче. Комнаты готовы.
Наталья положила телефон и ещё долго сидела в темноте. Без слёз. Без дрожи. Внутри было пусто и звонко, как в комнате, из которой наконец вынесли всё лишнее.
Утром она действовала спокойно и точно, словно выполняла заранее написанную инструкцию. Отвезла Мишу и Катю к своей маме. Вернулась домой. Оделась. Бежевое платье — скромное, почти незаметное. Именно такой её все эти годы и хотели видеть.
В ресторане всё сияло. Гирлянды, розы, хрусталь, крахмальные молочные скатерти — те самые, которые она перезаказывала по приказу свекрови. Галина Петровна появилась в ярком малиновом платье — шумная, торжественная, сияющая собственной важностью.
— Наталья, вазу левее поставь! Нет, не так! Господи, ты даже вазу нормально поставить не можешь!
— Хорошо, Галина Петровна.
— И улыбайся уже, ради всего святого. У тебя лицо такое, будто ты на похоронах. Это мой юбилей, а не поминки.
Наталья улыбнулась. Мягко, спокойно, почти нежно. Эта улыбка стала последним подарком, который она сделала свекрови. Просто та ещё не знала об этом.
Гости начали прибывать. Наталья встречала их, рассаживала, следила за подачей блюд. Она была безупречной — тихой, невидимой, удобной. Как и всегда.
Сергей поднялся с тостом.
— За мою маму! За женщину, которая пожертвовала всем ради меня! Которая вырастила меня одна! Мама, ты для меня — всё!
Гости зааплодировали. Галина Петровна красиво прослезилась, с достоинством промокая уголки глаз платочком. Наталья стояла у окна и смотрела на город внизу. Панельные дома тянулись к горизонту — одинаковые, серые, безликие. И в каждом из них, наверное, кто-то так же стоял у окна — невидимый и неуслышанный.
Она взглянула на часы. Половина третьего. Отец уже должен был быть в квартире. Замки уже должны были быть заменены. Жизнь уже должна была начать поворачиваться в другую сторону.
Наталья взяла сумочку с подоконника. Прошла мимо Сергея — он смеялся вместе с двоюродным братом. Прошла мимо Галины Петровны — та рассказывала подругам, как тяжело ей пришлось одной. Прошла мимо гостей, официантов, роз и хрусталя. Тихо, как тень. Как всегда.
Никто даже не обернулся.
Она вышла на улицу и глубоко вдохнула. Воздух казался другим — свежим, резким, живым. Не ресторанным, не пропитанным духами Галины Петровны и чужими комплиментами, среди которых для Натальи никогда не оставалось места.