Наталья достала телефон, снова открыла портал государственных услуг и подала заявление. Пальцы не дрожали. Каждое поле она заполняла спокойно и последовательно, как когда-то заполняла двадцать три пункта списка свекрови. Только теперь это был её список. И её жизнь.
Через два часа она уже сидела в электричке, когда телефон зазвонил. На экране высветилось: «Сергей».
— Наташ, ты где? Тут дополнительный счёт принесли, перерасход. Ты вообще где?
— Я уехала, Серёж.
— Как уехала? Куда? Тут платить надо! Мама вся на нервах!
— Серёж, послушай внимательно. Повторять я не буду. Два часа назад я подала заявление на развод через государственные услуги. Если ты не согласен — увидимся там, где положено. Но моё решение окончательное.
Повисла тишина. Наталья слышала только его дыхание — тяжёлое, сбивчивое, словно его ударили под дых.
— Ты… что? Какой развод? Наташ, ты с ума сошла? У нас дети!
— Именно поэтому. Ради детей. Чтобы Миша не вырос с мыслью, что женщину можно унижать. Чтобы Катя не решила однажды, что терпеть такое — нормально.
— Подожди, приезжай обратно, мы поговорим! Мы всё обсудим!
— Мы говорили десять лет. Ты не слышал. Теперь обсуждать нечего.
— Наташ!
— И ещё, Серёж. Домой не приходи. Квартира принадлежит моему отцу, ты это знаешь. Замки уже поменяли. Твои вещи я соберу и оставлю у подъезда.
— Ты не имеешь права!
— Это квартира моего отца. Он имеет право. И он им воспользовался.
— А дети?! Где Миша и Катя?!
— У моей мамы, на даче. С ними всё хорошо. Пока ты их не увидишь, извини. Мне нужно время, чтобы спокойно всё им объяснить — без криков и без твоей матери за спиной.
— Наталья, остановись! Мы же можем всё исправить!
— Мы уже всё исправили. Точнее, я исправила. И передай, пожалуйста, Галине Петровне мои поздравления с юбилеем. От души. Этот день я запомню надолго.
Она нажала на отбой и выключила телефон. За окном электрички мелькали деревья, дачные посёлки, заборы, мокрое бельё на верёвках. Мир оказался огромным и открытым, и Наталья впервые за долгое время чувствовала, что принадлежит ему.
В ресторане Сергей тем временем стоял посреди зала с телефоном в опущенной руке. Лицо у него стало серым. Гости начали переглядываться. Музыка всё ещё играла, но воздух будто потяжелел.
Первой к нему подошла Галина Петровна.
— Серёжа, что случилось? Где Наталья? Пусть подарок несёт, пора уже!
— Мама, Наташа уехала. Она подала на развод.
— Что?! Какой ещё развод?! В день моего юбилея?!
— Мама…
— Это она специально! Специально всё испортила! Я знала, я всегда знала, что она подлая тихоня, змея подколодная! А ты! Ты — тряпка! Десять лет я тебе говорила — разведись с ней, найди нормальную женщину! И что теперь?! Она первая сбежала! Она!
Голос Галины Петровны становился всё громче, словно сирена. Гости застыли. Официанты отступили к стенам. Двоюродный брат Сергея молча допил бокал и отвернулся к окну.
— Мама, потише…
— Не потише! Я всю жизнь на тебя положила! А ты даже жену удержать не сумел! Тряпка! Тряпка, которого бросила эта серая мышь!
Она кричала уже в коридоре ресторана, и её голос метался между стенами, как запертая птица. Малиновое платье, ещё недавно праздничное и победное, теперь выглядело как флаг полного поражения.
Сергей молча протянул официанту карту, расплатился и вышел. Галина Петровна осталась одна — среди гирлянд, роз и неловко молчащих гостей, которые уже тянулись к гардеробу.
Три недели Сергей звонил каждый день. Наталья отвечала коротко, спокойно, только по делу.
— Наташ, давай встретимся. Нормально поговорим.
— О чём?
— О нас. О детях. Я всё понял. Я изменюсь.
— Серёж, ты говоришь это каждый раз, когда теряешь контроль над ситуацией. Но меняться ты не умеешь. Ты просто хочешь вернуть всё назад. А то, что было раньше, меня больше не устраивает.
— Я поговорю с мамой. Она больше не станет…
— Дело давно уже не в твоей маме. Дело в тебе. В том, что ты десять лет стоял рядом и смотрел, как меня стирают в пыль. И тебе было удобно. Потому что пыль не спорит, не требует, не мешает. Её можно просто вытереть.
— Это неправда.
— Это правда. Самая чистая. И ты это прекрасно знаешь.
Развод состоялся. Наталья не отступила ни на шаг. Сергей пытался договориться, просил дать время, обещал, клялся — но каждое его слово разбивалось о ту тишину, к которой он сам десять лет приучал её.
Наталья вернулась с детьми в квартиру. Первые дни Миша почти не разговаривал, а потом однажды вечером подошёл к ней.
— Мам, папа будет к нам приходить?
— Конечно, Мишенька. Он твой отец. Вы будете видеться.
— А бабушка?
— А бабушка пусть сама решает.
Галина Петровна решила через неделю. Она пришла без звонка, как делала всегда, — уверенная, что имеет право входить в любую дверь. Нажала на звонок. Наталья посмотрела в глазок.
Свекровь стояла на площадке, с поджатыми губами, держа в руках пакет с конфетами для внуков. Но выражение лица было прежним: жёстким, властным, не допускающим возражений.