— Вот именно, — Ксения указала на неё сигаретой. — Про рыбу молчит три года, а после одной фразы про любовницу мгновенно вскакивает и убегает. Делай выводы сама.
— Да какие выводы? Я вообще ничего не знаю, — Вероника развела руками. — Ни женского имени, ни номера телефона, ни переписок, ни намёков. У него даже носки пахнут исключительно стиральным порошком.
— Возможно, действительно ничего нет, — Ксения отвела дым в сторону. — Может, день у человека неудачный.
— Может быть, — согласилась Вероника. — Только почему-то вместо того, чтобы сейчас танцевать, я стою здесь и обсуждаю возможную любовницу собственного мужа.
Она вернулась за стол и ещё примерно час заставляла себя поддерживать праздничное настроение. Помогала Ксении разрезать торт, спорила с гостями о сериалах, желала супругам прожить вместе ещё минимум пятьдесят лет и хотя бы один спокойный вечер в неделю. Но всё это время в голове настойчиво повторялись слова Ксении: «Так не обижаются. Так пугаются».
Домой Вероника решила идти пешком — всего десять минут через соседние дворы. Когда она проходила мимо детской площадки, телефон зазвонил. На экране появилось имя: «Дарья».
— Ника, привет, — сестра Глеба говорила немного громче обычного. — Слушай, я уже часа три пытаюсь дозвониться до брата. Он вообще не отвечает, а мне срочно нужно с ним поговорить. Он рядом с тобой?
И Вероника снова не удержалась. Не потому что хотела кому-то навредить — скорее из-за странного упрямства, которое неожиданно проснулось внутри.
— Нет, он ушёл с вечеринки, — спокойно ответила она. — Наверное, отправился к любовнице. Он обычно именно туда уходит, когда ему портят настроение.
На другом конце повисла такая длинная пауза, что Вероника почти услышала, как Дарья собирается с мыслями.
— Ника, — наконец холодно произнесла она. — У тебя сегодня какой-то очень своеобразный юмор. Мне вообще не смешно.
— Мне, если честно, уже тоже, — призналась Вероника.
— Всего доброго.
Связь оборвалась.
Вероника ещё немного постояла возле подъезда, разглядывая кнопки домофона. Дарья всегда была нормальной и спокойной, никогда не вмешивалась в их семейные дела, поэтому грубить ей Вероника совершенно не собиралась. «Вот дура, — подумала она. — Один раз решила повторить шутку и второй раз подряд кому-то попала по больному месту».
Она набрала код, вошла внутрь и по дороге наверх открыла контакт «Алиса». Хотелось поговорить с подругой, которая обычно умела быстро расставлять всё по местам.
— Алиска, привет, — сказала Вероника, одновременно вставляя ключ в замок. — Сейчас расскажу тебе совершенно идиотскую историю. Только не смейся. Я сегодня и без того ощущаю себя старым цирковым клоуном.
Но открыть дверь она не успела — та распахнулась изнутри. В коридоре стоял Глеб: домашние тапки, закатанные рукава и откровенно злое лицо.
— Наконец-то появилась, — бросил он. — Заходи, великая юмористка.
Вероника машинально опустила руку с телефоном в карман кофты. Отключить звонок она не подумала — просто совершенно забыла, что Алиса всё ещё находится на линии.
— Ты хоть осознаёшь, что сегодня устроила? — Глеб двинулся к ней, даже не дав нормально снять верхнюю одежду. — Тебе никто не звонил! Никакой «той самой» женщины! Я уже всё выяснил!
Вероника застыла. Куртка осталась висеть на одном плече.
— Выяснил? — медленно переспросила она. — Глеб, а у кого именно ты выяснял?
— Неважно.
— Нет. Теперь как раз очень важно. — Она сняла куртку и аккуратно повесила её на крючок. — Я в шутку упомянула женщину, которой якобы не существует. После этого ты сорвался из-за праздничного стола, приехал домой, связался с кем-то и уточнил, не звонила ли она мне. Ты хоть понимаешь, что сейчас собственными руками вынес себя на серебряном подносе?
— Не выворачивай всё наизнанку!
— Я ничего не выворачиваю. Я всего лишь внимательно слушаю, — Вероника прошла в комнату. — Ты раскрыл себя примерно за девять секунд. Некоторые шахматную партию проигрывают медленнее.
— Ты могла нормально поговорить со мной дома! — Глеб пошёл вслед за ней, и его голос становился всё громче. — По-человечески! А не устраивать спектакль при Роме, Ксении и остальных, чтобы завтра все обсуждали нашу жизнь!
— Подожди. — Вероника подняла руку. — Ты сказал: «Могла поговорить дома». Значит, предмет разговора всё-таки существует. Ты ведь уже даже не споришь, было это или нет. Тебя волнует только место, где я об этом заговорила.
— Хватит цепляться к каждому слову!
— Я не цепляюсь. Я запоминаю, — ответила она и села в кресло, скрестив руки. — Ладно. Давай теперь действительно поговорим по-человечески, как тебе хотелось. Садись и рассказывай всё с самого начала. Сколько это продолжается? Где вы встречались? Кто сделал первый шаг?
Глеб остановился посреди комнаты. Смотрел исподлобья, дышал тяжело, и Вероника почти физически видела, как он перебирает варианты: похоже, жена всё знает, отрицать бессмысленно, теперь остаётся только попытаться уменьшить масштаб катастрофы.