Латунный жетон на собачьем ошейнике был размером с обычную пуговицу от пальто. На его поверхности кто-то неровно выбил гвоздём три буквы — РОЙ, а чуть ниже оставил телефонный номер. Целых тридцать четыре дня этот маленький кусочек металла болтался прямо перед глазами сотрудников нашей больницы, но никому даже в голову не пришло внимательно его рассмотреть. Я тоже наверняка прошла бы мимо, если бы в то холодное утро случайно не выронила ключи под скамейку.
Из отпуска я вернулась в последнюю неделю октября. Первое же ночное дежурство в приёмном отделении оказалось настолько тяжёлым, что к семи утра ноги почти перестали меня слушаться. Я вышла на крыльцо перевести дух. На улице моросил дождь вперемешку с мокрым снегом, а ледяной ветер бросал мелкие капли прямо в лицо. Асфальт покрывали лужи, в которых отражались синие вспышки маячка скорой помощи, припаркованной возле пандуса с распахнутыми дверцами.
Под металлической скамейкой неподвижно лежал рыжий пёс. Крупный, промокший насквозь, с заметно поседевшей мордой. Он так сильно прижимался к холодному бетону, словно старался стать незаметным и занять как можно меньше места в этом огромном мире. Рядом стоял пластиковый контейнер с гречневой кашей, лежала завёрнутая в салфетку котлета и шерстяной плед в красную клетку. Плед оставался совершенно сухим. Но собака почему-то даже не пыталась на него устроиться.
Я осторожно присела и протянула к животному ладонь.
— Не трогай его, Ульяна! — окликнул меня из сторожки Пётр Лукьянович, наш ночной охранник. — Не любит он, когда к нему пристают.
— А чей это пёс?
— Да ничей, получается. Хотя хозяин у него наверняка имеется, только нам он об этом не рассказывает.
Пётр Лукьянович вышел из будки, набросив куртку на плечи, и указал на календарь с рекламой автозаправки, приклеенный скотчем к стеклу. На нескольких строчках виднелись аккуратно проставленные карандашом галочки.
— Сегодня тридцать четвёртый день, как он здесь. Я специально отмечаю.
— Неужели за всё это время никто не попытался его забрать?
— Ещё как пытались. Катя, наша санитарка, решила приютить бедолагу. Увела к себе домой, накормила, устроила на ночь. А он каким-то образом выбрался через калитку, и к утру снова оказался здесь. Потом волонтёры приезжали, хотели посадить в клетку и увезти. Так после их визита он двое суток вообще никого к скамейке не подпускал. Мы и решили больше не мучить. Пусть остаётся, раз ему здесь нужно. Прогонять никто не собирается.
За моей спиной негромко зашипели автоматические двери, раздвигаясь в стороны.
Рыжий пёс мгновенно поднял голову.
Именно тогда я впервые обратила внимание на его необычный взгляд. Он совершенно не интересовался чужими руками, сумками или пакетами с едой. Его взгляд был направлен исключительно на человеческие лица. Внимательно, терпеливо, одного за другим он рассматривал каждого, кто выходил из здания.
Санитар провёз пустую каталку. Женщина в тёплом пуховике вынесла пакет с вещами. Молодой доктор вышел, разговаривая по телефону. Пёс провожал каждого пристальным взглядом, после чего медленно опускал седую морду на передние лапы.
Зато на людей, которые входили внутрь больницы, он даже не поворачивался.
Буквально через минуту я уронила ключи. Они неожиданно выскользнули из кармана, со звоном ударились о бордюр и отлетели прямо под скамейку, почти к самым лапам собаки.
Пришлось опуститься на корточки. Теперь наши лица оказались совсем близко.
Пёс даже не попытался зарычать. Лишь посмотрел на меня с каким-то странным, почти человеческим разочарованием. Так, словно я была ещё одним человеком, вышедшим из больничных дверей, но снова оказавшимся не тем, кого он ждал.
Я очень медленно потянулась за связкой. Собака оставалась неподвижной.
И вдруг мой взгляд зацепился за металлический жетон.
Буквы на нём были выбиты неаккуратно. Последняя, «Й», заметно съехала в сторону, будто человек, делавший надпись, торопился или у него дрожали руки. Зато телефонный номер сохранился прекрасно, каждую цифру можно было разобрать.
Я достала телефон и набрала номер прямо там, сидя на корточках возле мокрой скамейки.
«Абонент находится вне зоны действия сети».
Я попробовала позвонить ещё раз днём, когда немного отоспалась после смены. Затем вечером. И ещё раз перед следующим дежурством.
Каждый раз слышала один и тот же спокойный, совершенно безучастный женский голос.
— Ты чего возле этой скамейки с телефоном постоянно крутишься? — поинтересовался Тарас, водитель скорой помощи, когда следующей ночью мы встретились около пандуса.
Он держал в руках термос с чаем. Горячий пар поднимался от крышки и растворялся в холодной осенней мороси.
Я рассказала ему о жетоне и безуспешных звонках.
Тарас на какое-то время задумался, а потом неожиданно произнёс:
— Слушай, так ведь это мы его сюда и привезли!
— В каком смысле привезли?