— Мы бывшие супруги. Это особые отношения. Уже не семья, но и не совершенно посторонние.
Он издал короткий, горький смешок.
Тогда я убрала цепочку. Продолжать разговор через узкую дверную щель казалось уже нелепым.
— Можешь войти в прихожую. Но дальше проходить не разрешаю.
Аркадий осторожно переступил порог, снял ботинки и поставил их рядом с ковриком. Привычка разуваться у него сохранилась даже в такой ситуации.
— Злата перестала отвечать на мои звонки.
— Отвечает. Просто сама потом не перезванивает.
— Может, хоть она поможет мне разобраться с долгами? Ей уже двадцать один год, работает ведь.
— Она зарабатывает восемнадцать тысяч рублей. Проводит по шесть часов над ископаемыми костями, очищая их тоненькой иглой.
— Но я же её отец! У детей тоже должны быть обязанности по отношению к родителям.
— Такие обязанности существуют, — согласилась я. — Восемьдесят седьмая статья Семейного кодекса предусматривает содержание нетрудоспособных родителей, нуждающихся в помощи, со стороны трудоспособных совершеннолетних детей. Но тебе пятьдесят два года. Ты здоров, работаешь и способен обеспечивать себя самостоятельно. Оснований требовать содержания от дочери у тебя нет.
— А если просто по-человечески?!
— По-человечески обращаются с просьбой, а не предъявляют человеку счёт за собственное отцовство. Ты только что попытался сделать именно это.
В этот момент из комнаты появилась Злата.
Судя по её лицу, весь разговор она слышала с самого начала.
— Папа.
— Златочка…
— Я могу дать тебе двадцать четыре тысячи рублей, — ровным голосом сказала дочь. — Один раз. На аренду комнаты. Когда подыщешь жильё, пришлёшь реквизиты, и я переведу деньги.
— Злата, доченька…
— Только пойми правильно. Я помогу тебе не потому, что ты мой отец и я якобы обязана оплачивать твои ошибки. Просто один человек помогает другому. Но повторяться это не будет. Хочу, чтобы ты понял сейчас, а не через несколько недель.
Аркадий переводил растерянный взгляд с дочери на меня.
— Вы вдвоём заранее обо всём договорились!
— Мы живём в одной квартире, — ответила я. — Естественно, общаемся и обсуждаем происходящее.
Следующий визит состоялся в марте.
На этот раз Аркадий появился без спортивной сумки и привычной рабочей куртки. Вместо неё на нём висел явно чужой пуховик, слишком широкий в плечах.
В руке он держал бумажный листок, сложенный в четыре раза.
— Я тут всё тщательно рассчитал, — сообщил он прямо с порога. — Послушай. Если разрешишь мне пожить здесь, ежемесячно буду сохранять двадцать четыре тысячи, которые раньше отдавал за аренду. Все эти средства направлю на погашение автокредита. Примерно через полтора года расплачусь за автомобиль, затем продам его и закрою потребительский долг. После этого никому ничего должен не буду.
— С математикой у тебя всё неплохо, — заметила я. — Только одного существенного пункта не хватает.
— Какого ещё?
— Что в результате получаю я?
Я подошла к стеллажу, достала заранее приготовленную папку-скоросшиватель и положила её на тумбочку возле входа.
Внутри находились три распечатанных листа.
— Что это такое?
— Договор аренды комнаты. Площадь двенадцать квадратных метров. Санузел доступен через общий коридор. Интернет включён в стоимость. Ежемесячная плата — восемнадцать тысяч рублей, обеспечительный депозит в размере одного месячного платежа. Срок договора — одиннадцать месяцев. Деньги необходимо перечислять не позднее пятого числа каждого месяца. Курение на балконе не допускается. Приглашение гостей — только после согласования со мной.
Он долго рассматривал документ, почти беззвучно проговаривая отдельные строчки.
— Подожди… Ты предлагаешь мне арендовать комнату? В доме, где я столько лет жил?!
— В квартире, которая юридически принадлежит мне. Обрати внимание на стоимость. Обычная рыночная цена такой комнаты составляет двадцать две тысячи. Тебе предлагаю восемнадцать. Четыре тысячи скидки — единственное послабление, которое я готова сделать ради нашего двадцатичетырёхлетнего прошлого.
— Инга, да это же настоящее издевательство!
— Это конкретные условия проживания. А вот брать у пожилой матери деньги, которые она вынуждена прятать в книгах, — действительно унизительно.
— Я двадцать четыре года был твоим мужем!
— Был, Аркадий. Теперь можешь стать моим арендатором. Статус, конечно, менее почётный, зато все обязательства чётко прописаны.
Он положил документ обратно на тумбу и медленно провёл по нему ладонью, расправляя складку.
— Допустим, я соглашусь. Что дальше?
— Подпишем договор. В субботу сможешь заселиться. Каждый месяц до пятого числа будешь оплачивать проживание. Если задержишь платёж на десять дней, получишь письменное уведомление. При двадцатидневной просрочке возникнет основание для расторжения договора в установленном порядке.
— А если откажусь?
— Тогда вернёшься к Тимофею Аркадьевичу и Раисе Семёновне. Понимаю, насколько им непросто. Искренне сочувствую, но брать на себя решение твоих финансовых проблем не собираюсь.