Это был мой дом и мой праздничный ужин, на подготовку которого я потратила силы и душу, но меня снова пытались выставить никчемной прислугой, неспособной нормально принять гостей.
Нина Сергеевна схватила лежавшую на столе широкую металлическую лопатку для торта. Затем без малейшего разрешения вонзила ее острый край прямо в середину моего вишневого десерта.
— Ну конечно! Я сразу поняла! Внутри все мокрое, одна сплошная каша. Тесто же совершенно сырое! — победно объявила свекровь.
— Это горячая начинка из свежей вишни. По рецепту она и должна оставаться такой, — ответила я и почувствовала, как щеки начинают гореть от нарастающего раздражения.
— Не нужно спорить со старшими! Это невозможно есть! — резко бросила Нина Сергеевна.
Она грубо подхватила лопаткой самый крупный кусок. Густой темно-красный вишневый соус лениво стекал по металлу и тяжелыми каплями падал прямо на безупречно чистую скатерть.
Однако перекладывать десерт себе на тарелку свекровь не собиралась. Она тяжело поднялась со своего места, удерживая перед собой кусок, с которого продолжал капать сироп.
Не торопясь, она направилась к кухонному шкафчику и резко распахнула дверцу под мойкой.
На глазах у всех Нина Сергеевна демонстративно сбросила мой десерт прямо в мусорное ведро и с отвращением стряхнула с лопатки остатки соуса. Тяжелый влажный звук упавшей выпечки, ударившейся о пакет, показался мне оглушительным. Капли густого красного сиропа разлетелись по светлому кафелю и забрызгали дорогие сапоги свекрови.
Валера едва не подавился воздухом и моментально уставился в собственную пустую тарелку с таким вниманием, словно там могла внезапно появиться инструкция о том, как выбраться из этой ситуации. Маша застыла с приоткрытым ртом и, кажется, даже боялась пошевелиться.
Никита буквально сжался на стуле и нервно принялся растирать пальцами виски. По его лицу было ясно: больше всего на свете сейчас он мечтал телепортироваться куда угодно, лишь бы не присутствовать здесь.
Я смотрела на темно-красные разводы, растекавшиеся по полу, и в этот момент внутри меня словно что-то окончательно оборвалось. Пять лет привычки быть удобной, избегать острых разговоров и улыбаться в ответ на откровенное хамство исчезли за несколько секунд.
Удивительно, но я не испытывала ни истерики, ни паники. Вместо них пришло ледяное спокойствие, ясность и совершенно четкое понимание: больше я не собираюсь позволять кому-либо вести себя так в моем доме.
Я ничего не сказала, спокойно поднялась со стула, подошла к серванту, достала ее обожаемый хрусталь и сделала то, после чего все за столом буквально онемели.
Это была массивная чешская ваза с глубокими резными гранями. Нина Сергеевна подарила ее нам в день свадьбы, сопроводив подарок длинной торжественной речью и назвав вазу «настоящей семейной реликвией».
Тогда же она строго предупредила, что пользоваться этим хрусталем в обычной жизни нельзя. Ваза должна была стоять за стеклом, собирать пыль и появляться на столе лишь по самым важным праздникам. Холодное тяжелое стекло приятно оттягивало мои руки.
Я медленно вернулась к столу, твердо ставя каждый шаг. Нина Сергеевна в это время с довольным видом вытирала пальцы бумажной салфеткой, очевидно ожидая, что сейчас я покорно начну отмывать забрызганный пол.
С глухим звуком я поставила сверкающую вазу прямо перед ней. Острые грани хрусталя поймали свет лампы и разбросали яркие блики по изумленным лицам собравшихся.
После этого я повернулась к шкафчику и взяла картонную коробку, где хранился корм для Рыжика. Оттуда достала два пакетика самого дешевого кошачьего желе с лососем и густой подливой.
Одним движением я разорвала первую упаковку. Влажная желеобразная масса с неприятным хлюпающим звуком плюхнулась на дно дорогого богемского хрусталя.
Запах дешевой рыбной консервы сразу же распространился над столом. Не торопясь и не говоря ни слова, я открыла второй пакетик и выдавила его содержимое туда же.
Через мгновение знаменитая семейная ценность была наполнена почти доверху коричневатыми кусками кошачьего корма.
— Рыжик, мой хороший, иди кушать, — совершенно спокойно позвала я таким голосом, будто ничего необычного не происходило.
Огромный рыжий кот, почувствовав знакомый запах, тут же выскочил из-под тумбы. Не раздумывая ни секунды, он ловко запрыгнул на край стола.
Рыжик невозмутимо засунул усатую морду в драгоценную вазу и начал с явным удовольствием громко чавкать рыбным кормом.
Лицо Нины Сергеевны моментально покрылось неровными багровыми пятнами. Глаза ее расширились настолько, что, казалось, еще немного — и они действительно выпадут прямо на скатерть.
Она обеими руками судорожно схватилась за край стола. Длинные ногти с безупречным маникюром неприятно заскребли по лакированной поверхности.
— Ты… Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — хрипло выдавила она, буквально задыхаясь от ярости. — Это ручная работа! Это семейная реликвия!
Свекровь резко подалась вперед через стол и попыталась выхватить вазу прямо из-под морды довольного Рыжика. Но я тут же перехватила ее за запястье.