Елена тогда не вошла на кухню. Она осталась в прихожей, убрала ключи в карман и дослушала разговор до конца. Не из любопытства. Из расчёта. Ей нужно было понять, насколько далеко они готовы зайти.
Вадим спорить с матерью не стал. Только сказал:
— Не трогай её пока. Пусть развод спокойно пройдёт.
В ту же ночь Елена достала папку с документами. Свидетельство о собственности, договор купли-продажи, выписку, старые платежи, чеки на крупные покупки, квитанции за коммуналку. Всё было её. Вадим за годы брака не вложился ни в квартиру, ни в серьёзный ремонт, ни в мебель. Иногда покупал продукты, если было настроение, иногда привозил матери лекарства, но чаще просто передавал список Елене.
Через неделю развод оформили через ЗАГС. Детей у них не было, совместного имущества, из-за которого пришлось бы идти в суд, тоже не оказалось. Вадим держался спокойно. На выходе даже попытался пошутить, что они «разошлись цивилизованно». Елена посмотрела на него так, что улыбка сразу исчезла с его лица.
— Цивилизованно будет тогда, когда твоя мать освободит мою квартиру, — сказала она.
— Лен, ну дай ей немного времени.
— Сколько?
— Ну… месяц.
— Две недели.
— Она же после операции.
— Операция была два года назад.
Вадим потёр переносицу, отвёл взгляд и пообещал поговорить с матерью. Елена ему не поверила. И оказалась права.
После развода Людмила Николаевна не изменила своего поведения ни на йоту. Утром она всё так же занимала кухню, громко включала радио на телефоне, раскладывала пакеты с лекарствами и требовала купить ей творог только определённой фирмы. Днём звонила соседкам из области и рассказывала, что «Ленка с Вадиком бумажки какие-то оформили, но это всё несерьёзно». Вечером проверяла, что Елена принесла из магазина.
На третий день после развода Елена пришла домой без пакетов.
— А продукты где? — удивилась Людмила Николаевна, выглянув из кухни.
— В магазине.
— Это как понимать?
— Очень просто. Я купила себе ужин по дороге.
Свекровь несколько секунд смотрела на неё так, будто пыталась перевести услышанное с чужого языка.
— Елена, у меня диета. Мне нельзя есть что попало.
— Ваш сын в курсе.
— Вадик работает.
— Значит, купит после работы.
Людмила Николаевна нахмурилась. На её лице появилось выражение человека, у которого прямо на глазах ломалась удобная схема.
— Ты стала мелочной.
— Нет. Я стала считать.
— Что именно ты считаешь?
— Деньги, время и свои обязанности. Вас в этом списке больше нет.
В тот вечер Людмила Николаевна впервые позвонила Вадиму не просто пожаловаться, а с настоящей тревогой. Елена слышала из комнаты обрывки разговора: «она какая-то странная», «ничего не купила», «говорит как чужая», «ты должен приехать». Вадим приехал через час. В светлой рубашке, раздражённый и вспотевший после дороги. Он сразу прошёл на кухню, где мать уже сидела с видом глубоко обиженного человека.
Елена вышла не сразу. Она спокойно дописала рабочее письмо, сохранила файл, закрыла ноутбук и только потом вошла к ним.
— Лен, нам надо поговорить, — начал Вадим.
— Говори.
— Маме нужно время. Ты же сама понимаешь, летом сложно быстро что-то решить.
— Прекрасно понимаю. Поэтому даю ей десять дней.
Людмила Николаевна вскинула голову.
— Это ты мне сроки ставишь?
— Да.
— Я мать твоего мужа!
— Бывшего мужа.
— Это формальность!
Елена подошла к ящику, достала папку и аккуратно положила её на стол перед Вадимом. Не бросила, не швырнула, а именно положила — спокойно и точно.
— Здесь документы на квартиру. Она куплена мной до брака. Здесь подтверждение, что Людмила Николаевна по этому адресу не зарегистрирована. Здесь список расходов за последние два года: питание, лекарства, поездки, бытовые мелочи. Я не собираюсь требовать ничего назад, хотя могла бы хотя бы морально поинтересоваться, почему взрослый сын так удобно переложил свою мать на бывшую жену. Но с сегодняшнего дня всё заканчивается.
Вадим открыл папку. Его лицо сразу стало жёстким.
— Ты специально всё это собирала?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы ты не делал вид, что ничего не понимаешь.
Людмила Николаевна вытянула шею, пытаясь разглядеть бумаги.
— Ах вот ты какая. Значит, каждую мою таблетку считала?
— Нет. Я считала, во сколько обходится чужая наглость, когда её годами называют семейной помощью.
Вадим поднял глаза.
— Лен, не надо так с мамой.
— Тогда поговори с ней сам. Только результат должен быть один: через десять дней её вещей в моей квартире не остаётся, ключи она отдаёт мне лично.
— А если она не успеет?
— Успеет. У неё есть сын, дом в области и взрослая дочь в соседнем районе. Это не человек без документов, оказавшийся на вокзале.
Людмила Николаевна резко поднялась. Стул противно скрипнул по полу.
— К дочери я не поеду. У неё двое детей и муж строгий.
— Значит, там неудобно, — спокойно заметила Елена. — Понятно.
— Что ты себе позволяешь?
— Называть вещи своими именами.