Скорее наоборот.
Я уже сама начинала искать её глазами каждое воскресенье.
Меня беспокоило другое — её поведение казалось слишком уж осмысленным и конкретным.
Кладбище было огромным. Сотни могил тянулись через несколько участков. Люди приходили и уходили, приносили цветы, воздушные шары, фотографии и маленькие памятные украшения.
Но собака всегда выбирала именно Калеба.
Однажды я спросила о ней у смотрителя кладбища.
Его звали Эдвин. Это был пожилой мужчина, проработавший здесь столько лет, что он уже знал в лицо большинство постоянных посетителей.
Я кивнула в сторону собаки.
— Она чья-то?
Эдвин посмотрел туда.
Потом просто пожал плечами и сказал, что собака появляется здесь уже довольно давно, но никто, похоже, не знает, откуда она приходит.
— Её никто не кормит?
— Насколько мне известно, нет.
— Она здесь не живёт?
Эдвин покачал головой.
От этого мне стало только любопытнее.
С того дня я стала внимательнее наблюдать за собакой во время своих визитов.
Обычно она выглядела совершенно спокойной.
Но иногда неожиданно начинала смотреть в сторону входа на кладбище, словно кого-то ждала.
А потом незадолго до моего ухода куда-то исчезала.
Я ни разу не видела, куда именно она направляется.
В одно из воскресений я вернулась к машине, встала возле водительской двери, но почему-то так её и не открыла.
Я оглянулась в сторону кладбища.
Собака всё ещё оставалась там.
По непонятной причине эта мысль не давала мне покоя всю следующую неделю.
В прошлое воскресенье я решила не уезжать сразу, как делала обычно. Вместо этого осталась на расстоянии и стала наблюдать.
Наконец собака поднялась, потянулась и неторопливо направилась к воротам кладбища.
Я пошла следом.
Даже сейчас я не могу толком объяснить зачем.
Мне просто отчаянно захотелось узнать, куда она уходит.
Я старалась держаться достаточно далеко, чтобы собака меня не заметила.
По крайней мере, мне хотелось в это верить.
Она перешла дорогу перед кладбищем и двинулась дальше по тротуару.
Я ожидала, что она будет бесцельно бродить.
Но ошиблась.
Собака двигалась уверенно, будто прекрасно знала маршрут. Она не остановилась ни на одном перекрёстке, прошла по незнакомым мне улицам, миновала закрытую заправку, а потом свернула в узкий переулок за рядом домов, возле которых мне раньше никогда не доводилось бывать.
Несколько раз я всерьёз думала повернуть назад.
— Это просто смешно, — пробормотала я.
Взрослая женщина идёт воскресным днём по неизвестному району за бездомной собакой.
Но стоило мне замедлиться, как она продолжала уверенно идти вперёд.
И именно эта удивительная уверенность в её шагах заставляла меня следовать дальше.
Постепенно район начал меняться.
Газоны возле домов становились всё меньше.
С перил на крыльцах облезала краска.
Несколько машин стояли под выцветшими чехлами.
Возле одного забора был прислонён велосипед без переднего колеса.
Собака, не останавливаясь, перешла ещё одну улицу.
Я поспешила за ней.
— Куда же ты идёшь? — прошептала я.
Разумеется, ответа не последовало.
Примерно через двадцать минут собака остановилась возле маленького запущенного дома в самом конце тупиковой улицы.
Она дважды поскребла лапой во входную дверь, затем села и стала ждать.
Я остановилась возле тротуара.
Сердце внезапно забилось быстрее.
Дом был узким и сильно потрёпанным временем.
Одна из ставен висела немного криво.
По краям ступеней на крыльце шли глубокие трещины.
А собака выглядела абсолютно спокойно.
Словно проделывала всё это уже много раз.
Я почти решила уйти.
Тайна, которую я сама создала в голове, вдруг показалась мне вторжением в чужую жизнь.
Возможно, собака принадлежала какому-нибудь пожилому человеку.
Может быть, хозяин просто позволял ей свободно гулять.
Может, ничего необычного во всей этой истории вообще не было.
И тут внутри дома послышалось движение.
Скрипнула половица.
Собака вскочила.
У меня почему-то болезненно сжался желудок.
Дверь со скрипом приоткрылась на несколько сантиметров, и я полностью остановилась.
На пороге стоял человек, которого я не ожидала увидеть здесь даже в самых невероятных предположениях.
— Мисс Диана?
Я уставилась на девушку.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить её лицо.
— Сэди?
Её глаза расширились.
Сэди встречалась с Калебом в последний год его учёбы в школе.
Тогда ей было 17, Калебу — 18.
Почти целый год она постоянно была рядом.
Сидела за нашим обеденным столом.
Устраивалась на диване во время семейных просмотров фильмов.
Сидела рядом с Калебом на ступеньках заднего крыльца, пока они шёпотом обсуждали что-то своё, очевидно считая, что взрослые всё равно никогда их не поймут.
Потом они расстались.
Калеб почти ничего об этом не рассказывал.
Через несколько месяцев Сэди полностью исчезла из нашей жизни.
А теперь она стояла передо мной — на три года старше, заметно худее, чем я её помнила, с тёмными волосами, небрежно собранными на затылке.