Собака проскользнула между её ног и вошла внутрь.
Сэди посмотрела сначала на неё, потом на меня.
— Что вы здесь делаете?
Я сглотнула.
— Я пошла за твоей собакой.
Выражение её лица тут же изменилось.
Она быстро посмотрела внутрь дома.
Потом снова на меня.
— Вы шли за Джаспером?
— Так его зовут?
Она медленно кивнула.
От полного непонимания мне чуть не захотелось нервно рассмеяться.
— Он постоянно сидит возле могилы Калеба.
Лицо Сэди мгновенно побледнело.
Несколько секунд она вообще ничего не говорила.
Затем распахнула дверь шире.
— Вам лучше зайти.
Всё внутри меня подсказывало, что происходит что-то серьёзное.
И всё же я поднялась на крыльцо.
Гостиная была маленькой, но аккуратной. Возле стены стоял старый диван. Рядом с телевизором в пластиковом ящике лежали детские книжки.
Я сразу обратила на них внимание.
А потом увидела в коридоре крошечные синие кроссовки.
В груди болезненно сжалось.
— У тебя есть ребёнок?
Сэди застыла.
Джаспер пошёл в сторону коридора и скрылся за углом.
Она ещё не успела ответить, когда из соседней комнаты раздался детский голос.
— Мамочка?
Я посмотрела на Сэди.
Она на секунду закрыла глаза.
А затем из-за угла вышел маленький мальчик.
На вид ему было около трёх лет.
На нём была пижама с динозаврами, хотя на дворе стоял самый разгар дня. Каштановые волосы смешно торчали с одной стороны.
Увидев меня, он остановился.
Я словно забыла, как дышать.
В его лице было что-то знакомое.
До боли знакомое.
Глаза.
Форма губ.
То, как одна бровь поднималась чуть выше другой.
Калеб делал абсолютно такое же выражение лица, когда чего-то не понимал.
Мальчик указал на меня пальцем.
— Кто это?
Голос Сэди задрожал.
— Это Диана.
Малыш улыбнулся.
— Привет.
Я не смогла ответить.
Посмотрела на Сэди.
— Нет.
Её глаза наполнились слезами.
— Диана…
— Нет.
— Я хотела вам рассказать.
Мои руки начали дрожать.
— Рассказать что?
Она посмотрела на мальчика.
— Бо, солнышко, можешь пойти поиграть с Джаспером?
Он задумался.
— А можно мне крекеры?
— Можно.
— Два?
Сэди слабо улыбнулась.
— Два.
Он ушёл на кухню, а Джаспер тут же последовал за ним.
Я дождалась, пока мальчик исчезнет.
А затем повернулась к ней.
— Рассказывай.
Сэди медленно села.
Я осталась стоять.
— Бо — сын Калеба.
Комната словно качнулась.
Я схватилась рукой за спинку стула.
— Что?
Сэди вытерла лицо.
— Я узнала, что беременна уже после смерти Калеба.
Я смотрела на неё.
Все звуки вокруг будто стали далёкими.
Гудел холодильник.
Где-то на кухне звякнул собачий ошейник.
Ребёнок открыл дверцу шкафа.
Я слышала каждую мелочь.
Но почти не могла осознать слова женщины, сидевшей всего в нескольких шагах от меня.
— Ты знала об этом три года?
— До аварии я не знала.
— Но после аварии уже знала.
— Да.
— И ни разу мне не сказала?
Её лицо исказилось.
— Я боялась.
Я отпустила стул и отступила.
— Чего именно?
— Всего.
Голос Сэди сорвался.
— Мои родители были в ярости. Мы с Калебом уже расстались. Мне было 18, я оказалась беременной, а потом он погиб.
Она закрыла лицо обеими руками.
— Я просто не понимала, что мне делать.
Мне хотелось злиться.
И часть меня действительно была в ярости.
Три года.
Три дня рождения.
Три Рождества.
Три года я оплакивала сына, пока его ребёнок жил где-то в этом же городе.
— Почему ты не пришла ко мне?
Сэди подняла глаза.
— Потому что думала, что вы меня ненавидите.
— С чего мне было тебя ненавидеть?
— Потому что мы с Калебом очень плохо расстались.
Я покачала головой.
— Это не имело ко мне никакого отношения.
— Тогда мне казалось иначе.
Она посмотрела в сторону кухни.
— Родители запретили мне с вами связываться. Они говорили, что вы и без того слишком много пережили.
Я издала короткий, надломленный смешок.
— Слишком много пережила?
— Я понимаю.
— Нет, Сэди. Ты не понимаешь.
Она вздрогнула.
Мне стало больно оттого, что мои слова ранили её.
Но остановиться я уже не могла.
— Ты хоть представляешь, сколько воскресений я сидела возле могилы сына и мечтала получить хотя бы ещё одну маленькую частичку того, что осталось от него?
По её щекам текли слёзы.
— Представляю.
— И всё это время его сын был здесь?
— Я сотни раз собиралась вам позвонить.
— Тогда почему не позвонила?
Она снова взглянула в сторону коридора.
— Потому что с каждым месяцем молчания сделать это становилось всё труднее.
И этот ответ оказался особенно болезненным именно потому, что я его понимала.
Горе действует именно так.
Один невозможный день превращается в неделю.
Потом в месяц.
А потом — в годы.
Я наконец села напротив неё.
Злость никуда не исчезла.
Но теперь рядом с ней появилось ещё одно чувство.
Изумление.
— Бо знает о Калебе?
Сэди кивнула.
— Я рассказываю ему про папу.