На лестничной площадке стоял Артём. Куртка была расстёгнута, под глазами залегли тёмные круги. В руках он держал две сумки — те самые, с которыми уехал ночью после их ссоры.
Она открыла дверь.
— Можно войти?
— Проходи.
Артём переступил порог, разулся и поставил багаж возле стены. Но дальше прихожей почему-то не пошёл.
— Ксюш, я приехал попросить тебя об одном. Давай завтра никуда не пойдём. Просто не явимся на регистрацию, и наш развод не состоится.
— Проходи в комнату. Такие вещи лучше обсуждать сидя.
Они расположились друг напротив друга.
— Я многое переосмыслил, — начал Артём. — Понимаю, что вёл себя неправильно. Подал заявление в порыве злости, даже толком не подумав. Всё произошло за какие-то десять минут. Знаешь, чего я тогда ожидал? Что ты ночью позвонишь и скажешь: «Тём, что ты творишь? Вернись домой». Но звонка так и не было.
— Не было.
— Почему?
— Потому что мне тридцать восемь лет, а не восемнадцать. Когда взрослый мужчина требует развода только потому, что жена не согласилась отказаться от профессии, уговаривать его бессмысленно. Это не обычная размолвка из-за пустяка. Это показатель его отношения к супруге.
— Я просто разозлился! Это не было моей настоящей позицией!
— Во время сильной злости отношение человека к другим часто становится особенно заметным. Как проявитель, который делает скрытое изображение видимым.
Артём наклонился вперёд, положив локти на колени.
— За этот месяц я столько всего понял. Жил с мамой, ухаживал за ней. Теперь знаю, каково это — просыпаться среди ночи, чтобы помочь взрослому человеку подняться. Знаю, как сложно проводить его до ванной, удерживать, чтобы не упал. Научился делать все упражнения для восстановления кисти. И в итоге нанял сиделку. Её зовут Валентина Егоровна. Приходит шесть дней в неделю, с девяти утра до семи вечера. Я отдаю тридцать тысяч, Жанна добавляет пятнадцать, остаток мама оплачивает из своей пенсии.
— Значит, вы всё-таки нашли разумное решение. Именно такой подход я предлагала на первом семейном разговоре.
— Да, помню.
— Тогда ты назвал это бухгалтерией, которой не место в семье.
— Ксюша, пожалуйста, хватит. Мне и так стыдно.
— Я не пытаюсь тебя унизить. Просто сравниваю то, что говорила раньше, с тем, к чему вы пришли теперь.
Он поднял голову.
— И ещё кое-что. Ты оказалась права относительно Жанны.
— Речь о доверенности?
— Не только. Вообще обо всём. Мама показала мне документ. Оказывается, Жанна получила доверенность, позволяющую продать её квартиру. Дата оформления — третий день после инсульта. И подпись там вроде бы мамина, но выглядит очень странно.
— Что именно тебе показалось необычным?
— Почерк слишком красивый. Все буквы ровные, уверенные. А у матери после инсульта рука совсем не слушалась. Даже сейчас она не может нормально нажимать ручкой на бумагу.
— Это может указывать на несоответствие степени сформированности письменно-двигательного навыка и координации движений предполагаемого исполнителя. Но окончательные выводы делаются только после исследования оригинала и сравнительных образцов. Я уже подсказала Тамаре Петровне, к кому обратиться. На Заводской работает независимое экспертное бюро. Там есть отличный специалист — Рустам Ильич. Его профессионализму я доверяю.
— Значит, ты уже обо всём позаботилась, — негромко произнёс Артём.
— Я только проконсультировала твою мать.
— Но зачем ты вообще вмешалась? Мы же практически исключили тебя из своей семьи.
— Никто меня оттуда не исключал. Это ты самостоятельно решил уйти, подав заявление о разводе. А вмешалась я потому, что Тамара Петровна оказалась в крайне уязвимом положении. У неё есть взрослые сын и дочь. Дочь пытается распоряжаться её квартирой, а сын ещё недавно был убеждён, что самая большая беда семьи — работа его жены.
Артём долго молчал, разглядывая собственные руки.
— Жанна утверждает, будто хотела сделать доброе дело. Говорит, планировала продать мамину квартиру, добавить свои деньги и приобрести жильё побольше. Чтобы всем было удобно жить вместе.
— Свою версию событий она вправе изложить следствию, если будет возбуждено уголовное дело. Или представить суду, если Тамара Петровна решит оспорить совершённую сделку. В частности, статья 177 Гражданского кодекса предусматривает возможность признания недействительной сделки, совершённой человеком, который в момент её заключения не был способен понимать значение своих действий или руководить ими. Но обстоятельства ещё предстоит установить, а действительность самой доверенности проверить отдельно.
— Ты собираешься написать заявление на Жанну?
— Нет. Это не моя квартира и не мои нарушенные права. Решать, обращаться ли за защитой и каким способом, должна Тамара Петровна. Я объяснила ей возможные варианты. Остальное зависит от неё и специалистов, которые будут вести дело.
Артём перевёл взгляд на сумки, оставшиеся возле входной двери.
— Ксюша… Я хочу вернуться домой.
— Я понимаю.
— Тогда что ты мне ответишь?