Часть пятая
Ксения не спешила с ответом.
Она поднялась с кресла, подошла к рабочему столу, достала из папки лист бумаги и положила перед Артёмом.
— Что это такое? — спросил он.
— Документ о перечислении денег. Я выделила сто восемьдесят тысяч рублей на помощь Тамаре Петровне. Этого хватит примерно на полгода моего участия в оплате ухода. Средства предназначены исключительно для услуг сиделки. В банке я оформила соответствующее распоряжение, чтобы оплата по договору поступала непосредственно Валентине Егоровне.
Артём смотрел на бумагу, но не решался взять её в руки.
— Для чего ты это делаешь? Ты ведь теперь нам практически чужой человек.
— Для Тамары Петровны я не чужая. Мы двенадцать лет знаем друг друга. За всё это время она ни разу не унизила меня, не сказала ничего по-настоящему обидного. Я искренне хочу, чтобы она выздоровела. И помогаю ей добровольно, из собственных заработанных денег. Заметь, у меня есть такая возможность именно потому, что я не согласилась уволиться. Вот тебе и ответ на тот самый вопрос.
— На какой?
— На вопрос, почему постоянно ухаживать должна именно я, а не ты. Ответ прост: первыми ответственность за заботу о матери должны взять на себя её взрослые дети. А я могу поддерживать её так, как позволяют мои обстоятельства. Деньгами, своим временем, полезными советами, воскресными визитами. Ключевое слово здесь — «могу». Но не «обязана». Когда искреннюю готовность помочь начинают воспринимать как безусловную повинность, добрые отношения превращаются в использование человека.
— Теперь я это понимаю.
— Верю. Только жаль, что ты понял не тогда, когда я пыталась всё объяснить словами. А лишь после того, как сам провёл несколько бессонных ночей возле материнской кровати.
— Разве плохо, что я всё-таки осознал ошибку?
— Нет. Люди нередко учатся на собственном опыте. Меня огорчает другое. Чтобы ты наконец услышал разумное предложение своей жены, ей пришлось перестать быть твоей женой.
Артём взял документ, внимательно прочитал написанное и осторожно вернул на стол.
— Ксюш, завтра я не пойду в загс. Пусть наше заявление останется без движения.
— Нет, Артём. Завтра ты придёшь. И мы официально завершим развод. В противном случае мне придётся решать вопрос через суд, а вместо одного дня мы можем потратить на это несколько месяцев.
— Ты не шутишь…
— Я и раньше не шутила, когда речь заходила о серьёзных вещах. Просто ты принимал мою твёрдость за неприятную особенность характера.
Он медленно поднялся.
Некоторое время стоял напротив неё, словно собирался сказать что-то ещё. Когда наконец заговорил, голос заметно дрогнул.
— А если я сам уволюсь? Буду постоянно находиться с матерью, а ты продолжишь работать. Может, тогда попробуем всё сначала?
— Не нужно никому увольняться. Совершенно незачем. Вы уже нашли сиделку, распределили расходы, организовали уход. Именно так взрослые люди и должны решать сложные семейные вопросы. Договариваться, составлять расписание, рассчитывать возможности. А не назначать одного человека жертвой только потому, что так всем остальным удобнее.
— То есть между нами окончательно всё кончено?
— Как между мужем и женой — да. Но это не означает, что мы теперь враги. Если Тамаре Петровне станет хуже, позвони мне. Понадобится совет по документам — тоже можешь обратиться. Я не стану игнорировать.
— Но женой моей больше не будешь…
— Нет, Артём. От своей жены ты отказался за десять минут. Вон за тем самым столом. И знаешь, что самое интересное? Я как почерковед привыкла замечать силу нажима. Тогда ты словно перечеркнул наш брак такой уверенной линией, что бумага едва не порвалась. Подобные следы невозможно просто стереть, будто ничего не происходило.
Он молча взял обе сумки и направился к двери.
Уже выйдя на лестничную площадку, остановился и обернулся.
— Ксюша… Ты сумела меня простить?
Она посмотрела на него спокойно, без злости.
— Да, Артём. Простила. И именно поэтому нам больше не нужно возвращаться к прежней жизни.
На следующее утро они встретились в отделе записи актов гражданского состояния.
Подошли к стойке, подписали необходимые документы, получили подтверждение расторжения брака и вместе вышли на улицу.
Со стороны они выглядели почти незнакомцами. Двое взрослых людей, которые когда-то делили одну квартиру, общий быт и планы на будущее, а теперь расходились каждый своей дорогой, сохранив вместо ненависти спокойные воспоминания.
Спустя два месяца завершилось судебное разбирательство по доверенности Тамары Петровны.
Суд признал спорный документ недействительным. Жанна лично на заседание не явилась, предпочтя направить представителя.
Тамара Петровна к тому времени уже передвигалась самостоятельно, хотя и опиралась на трость. Постепенно восстанавливалась подвижность правой руки. Она снова могла писать, пусть и медленнее прежнего.
В своём экспертном заключении Рустам Ильич отдельно отметил устойчивые индивидуальные особенности её почерка и достаточно сформированный письменно-двигательный навык. Сравнение с исследуемой подписью позволило установить существенные различия, имевшие значение для судебного решения.
Ещё через полгода Ксения Аркадьевна получила сообщение с незнакомого телефонного номера.
«Ксения, здравствуй. Это Тамара Петровна. Представляешь, я уже хожу без трости. Спасибо тебе за то, что тогда не согласилась».
Ксения прочитала эти слова дважды.
Затем улыбнулась и набрала короткий ответ:
«Вы мне ничего не должны, Тамара Петровна. Берегите себя и будьте здоровы».
Отложив телефон, она снова склонилась над рабочим столом.
Под светом настольной лампы лежали два документа с подписями.
Одна была подлинной.
Другая лишь старательно пыталась казаться настоящей.
И Ксения Аркадьевна, как никто другой, знала: иногда достаточно внимательно присмотреться к едва заметным деталям, чтобы отличить истину от искусно созданной видимости.