— Ты говорила совершенно осознанно. — Алла поставила чашку на прикроватный столик. — Вы обсуждали, как взыскать с меня алименты, хотя я уже полностью тебя содержу. Ты рассчитывала получать дополнительные деньги через суд. И называла меня золотой жилой.
— Да это была шутка!
— Значит, про золотую жилу ты пошутила? А когда говорила, что я глупая и ничего не понимаю в жизни, тоже шутила?
Мать заплакала.
Слёзы появились так быстро, словно она просто открыла привычный кран.
— Я тебя растила! Кормила! Одевала! Всю жизнь на тебя положила!
— Да, ты обеспечивала меня едой и одеждой. Спасибо. Но заботиться о несовершеннолетнем ребёнке — обязанность родителей, а не услуга, за которую потом выставляют счёт.
Алла говорила спокойно, не повышая голоса.
— А за последние годы я сделала для тебя гораздо больше, чем могла. Оплатила лечение, операцию, лекарства, уход. Мы с мужем сменили жильё, чтобы тебе было удобно. Купили специальную кровать, оборудование, нанимали помощниц. Я не оставляю тебя без помощи. Я возвращаю тебя в собственную квартиру. Потому что больше не могу жить с человеком, который смотрит на меня как на месторождение, из которого нужно выкачать побольше.
— А если я в суд подам?!
— Подавай, если считаешь нужным.
Алла впервые за всё время разговора слегка улыбнулась.
Но в этой улыбке не было ни радости, ни тепла.
— У меня сохранились договоры, медицинские документы, банковские выписки и подтверждения всех расходов. Есть люди, которые могут рассказать, как я за тобой ухаживала. Суд будет оценивать доказательства и реальные обстоятельства, а не только твои слёзы. И документы о том, что моё образование и жизнь после совершеннолетия ты не финансировала, тоже сохранились. Хотя сами по себе они, конечно, не решают вопрос.
— Какая же ты жестокая! Совсем сердца нет!
— Можешь считать и так.
В воскресенье они отправились в районный центр.
Игорь помог тёще сесть в машину, а по приезде перенёс необходимые вещи, установил медицинскую кровать, подключил телевизор, проверил краны и заменил перегоревшую лампочку в прихожей.
Соню оставили у второй бабушки, матери Игоря.
Та с удовольствием занималась с внучкой выпечкой печенья в форме звёздочек.
Алла положила на кухонный стол лист бумаги с важными телефонами.
Там были номера поликлиники, сиделки, службы социальной защиты и аптеки, доставляющей лекарства на дом.
— Продукты будут привозить дважды в неделю — по вторникам и пятницам. Доставка оплачена на три месяца, — объяснила Алла. — Лекарства заказывай по рецептам. Валентина Ильинична будет приходить в восемь утра и в семь вечера.
Мать насторожённо посмотрела на неё.
— А сама ты когда приедешь?
— Я приезжать не буду.
Зинаида Фёдоровна выпрямилась на кровати.
Её губы превратились в тонкую линию.
Затем она гордо вскинула подбородок.
— Ну и убирайся! Иди! Мне от тебя ничего не нужно! У меня Оксаночка есть! Она мне в десять раз ближе родной дочери. Вот она точно меня не бросит!
— Что ж, сможешь убедиться, — тихо произнесла Алла. — Прощай, мама.
Она вышла, закрыла дверь и спустилась с крыльца.
Всего три ступеньки.
Села рядом с мужем и пристегнула ремень безопасности.
— Поехали за Соней.
Оксана появилась у тётки уже вечером.
В одной руке она держала коробку с тортом, в другой — пакет с документами, напечатанными на стареньком принтере.
— Тётя Зина! Ну наконец-то всё получилось! Теперь можно спокойно жить, никто нам не мешает!
Она радостно выложила бумаги на стол.
— Я всё выяснила. Оформим дарственную, сходим к нотариусу. Обойдётся примерно в восемь тысяч рублей. Давай завтра всё подпишем!
Зинаида Фёдоровна внимательно посмотрела на племянницу.
— Погоди. А где я после этого жить буду?
— Как где? Здесь, конечно! Никто тебя не выселяет. Ты и дальше будешь жить в своей квартире, просто по документам она станет моей. Обычная формальность.
— Мне нужно подумать.
— Да чего тут думать?! Ты же сама обещала!
— Я обещала сначала разобраться с алиментами, — медленно произнесла тётка. — Только теперь их не будет.
Она помолчала.
— Алла всё услышала, Оксана. Весь наш разговор. От самого начала до конца.
Племянница замерла.
Довольная улыбка постепенно исчезла с её лица, словно плохо приклеенная плёнка начала сползать.
— И что теперь? Она тебе больше денег не даст?
— Не даст.
— Вообще никаких?
— Совсем.
Оксана раздражённо схватила бумаги и засунула обратно в пакет.
— Ну ты, тётя Зина, и натворила дел! Надо было вести себя осторожнее. Сидела бы спокойно, и всё получилось бы. Я ведь тебя предупреждала!
Зинаида Фёдоровна прищурилась.
— Ты мне говорила совсем другое. Хвалила, называла умницей. Восхищалась моей золотой жилой.
— Не было такого, — быстро ответила Оксана. — Ничего подобного не помню.
В течение первой недели Оксана звонила тётке примерно через день.
На второй неделе позвонила всего один раз.
А на третьей перестала отвечать совсем.