Зинаида Фёдоровна набирала знакомый номер и подолгу слушала гудки.
Сначала обычные.
Потом вызовы стали сбрасываться.
А вскоре дозвониться оказалось совершенно невозможно.
В сентябре к ней заглянул Костя, старший сын Оксаны.
Худощавому мальчику было двенадцать лет.
Мать отправила его забрать пустые банки для домашних заготовок.
— Баб Зин, мама сказала, у тебя банки в кладовке стоят.
— Стоят, конечно. Бери, сколько нужно. А почему ты ко мне совсем не заходишь? Я сегодня оладьи испекла.
— Да времени нет, — ответил Костя, перекладывая стеклянные банки в сумку. — Мы вообще скоро, наверное, в Москву переедем.
— В Москву? С чего вдруг?
— Папка там работу нашёл. Говорит, зарплата хорошая. Только мама пока ждёт.
— Чего же она ждёт?
Мальчик пожал плечами.
И с непосредственностью ребёнка, не понимающего всей тяжести произносимых слов, ответил:
— Ну, когда твоя квартира нам достанется. Мама говорила, что сначала жильё на себя оформит, потом тебя в дом для пожилых устроим. Там за тобой врачи будут смотреть. А квартиру сдадим, чтобы деньги получать. И тогда всей семьёй уедем в Москву. Она это тёте Свете рассказывала. Я случайно услышал.
Костя немного помолчал и добавил:
— Ты только не обижайся, баб Зин. Ты хорошая. Мне тебя жалко.
Он забрал банки и ушёл.
А Зинаида Фёдоровна осталась сидеть на кровати.
Солнце постепенно опускалось за окнами.
Комната погружалась в темноту.
Женщина даже не попыталась включить свет.
После этого она начала звонить Алле.
В первый раз никто не ответил.
Прозвучали длинные гудки, затем включился автоответчик.
Вторая попытка закончилась точно так же.
На пятый день автоматический голос сообщил, что абонент недоступен.
Зинаида Фёдоровна набирала номер утром, вечером, иногда даже глубокой ночью.
Писала дочери сообщения.
Сначала длинные, с объяснениями и оправданиями.
Потом короткие.
«Алла, я всё осознала».
«Аллочка, у меня опять давление поднялось».
«Доченька, ответь».
Она перечитывала написанное, удаляла и начинала заново.
Но телефон молчал.
Однажды Зинаида Фёдоровна взяла трость и самостоятельно дошла до почтового отделения.
Отправила письмо на известный ей адрес дочери.
Через некоторое время конверт вернулся с отметкой о том, что адресат выбыл.
Позже знакомая соседка рассказала, что Алла с мужем и дочкой куда-то уехали.
Возможно, надолго.
Кажется, из-за новой работы.
Валентина Ильинична продолжала приходить точно по расписанию.
Утром и вечером.
Но любые попытки расспросить её об Алле встречала спокойным отказом.
— Зинаида Фёдоровна, мне оплачивают уход за вами. Причём уже на целый год вперёд. Без помощи вы не останетесь. Но обсуждать чужую семейную жизнь я не собираюсь.
— А она хоть обо мне спрашивает?
— Спрашивает, принимаете ли вы лекарства.
— И больше ничего?
— Больше ничего.
А Алла тем временем занималась ремонтом.
Только не квартирным.
Она словно заново отстраивала собственную жизнь.
Ей предложили должность ведущего инженера в проектном бюро, которое разрабатывало акустику филармонического зала в соседнем регионе.
Впереди были пять месяцев напряжённой работы.
Расчёты, измерения, испытания моделей, обсуждения с архитекторами, долгие споры о форме потолка и расположении отражающих поверхностей.
Алла работала увлечённо, иногда забывая о времени.
Впервые за долгие годы она могла сосредоточиться на любимом деле, не ожидая, что в любую минуту раздастся раздражённый окрик.
Настал день сдачи объекта.
Алла вышла в центральную часть партера пустого зала.
Остановилась.
Несколько секунд прислушивалась к тишине.
Затем громко хлопнула в ладоши.
Звук разошёлся по пространству ровно и чисто, постепенно затихая без неприятного гула и лишнего эха.
Алла удовлетворённо улыбнулась.
— Ну что скажешь? — спросил Игорь, приехавший вместе с Соней.
— Получилось идеально, — ответила жена. — Представляешь, здесь даже негромкую речь можно будет прекрасно различить из самых дальних рядов.
Соня посмотрела на пустой зал широко раскрытыми глазами.
— Мамочка, а покричать здесь можно?
— Конечно, попробуй!
Девочка набрала побольше воздуха и звонко закричала.
Её голос пронёсся по залу, мягко рассеялся и затих именно так, как рассчитывала Алла.
Вечером семья устроилась в небольшом гостиничном номере.
Они ели пиццу прямо руками, смеялись и обсуждали прошедший день.
Соня сидела за столиком и рисовала фломастерами домик, возле которого росла большая яблоня.
Игорь посмотрел на жену.
— Ты ни о чём не жалеешь?
Алла задумалась всего на несколько секунд.
— Нет.
Она отложила кусочек пиццы и продолжила:
— Знаешь, почти двадцать восемь лет я пыталась добиться от мамы одного-единственного слова. Даже не благодарности. Мне просто хотелось однажды услышать: «Молодец, Алла».
Игорь молча слушал.