Она пригласила примерно пятнадцать человек. За неделю до праздника прислала мне меню, затем дважды его изменила, а за день до торжества попросила приехать пораньше.
Я приехала.
К моменту появления гостей стол уже был полностью накрыт, приборы разложены, горячее приготовлено, а пироги ожидали своей очереди на кухне. Я наконец переоделась и села рядом с Максимом.
В этот момент приехала его тётя Нина.
Она оглядела накрытый стол и с восхищением сказала Людмиле Павловне:
— Ну ты умеешь всё организовать. Я бы на такую толпу точно не решилась.
Свекровь рассмеялась.
— Да что здесь организовывать? Для своих ведь не трудно.
Я промолчала.
Спустя несколько минут она попросила меня сходить на кухню и принести ещё одну тарелку.
После праздника я сказала Максиму, что мне это было неприятно.
— Из-за тарелки? — искренне не понял он.
— Не из-за тарелки. Я половину дня помогала твоей маме готовить этот праздник, а потом она рассказывает гостям, будто всё сама сделала для своих.
— Но мама же не обязана перед всеми перечислять, кто именно чем занимался.
— Конечно, не обязана.
На этом я замолчала, потому что наш разговор снова пошёл по давно знакомому кругу. Я пыталась объяснить ему не одну конкретную фразу, а целую цепочку мелочей, которая копилась несколько лет. Максим же рассматривал каждую ситуацию отдельно. А если вытащить каждую из них из общего контекста, действительно получается пустяк.
Через неделю Людмила Павловна позвонила мне сама.
Но вовсе не для того, чтобы извиниться.
Она попросила номер той самой кулинарии.
Сказала, что на Рождество собирается большая компания.
Я отправила номер.
За четыре дня до праздника она снова написала и спросила, смогу ли я утром приехать к ней и встретить курьера, если доставка вдруг окажется раньше назначенного времени. У неё, видите ли, могли появиться какие-то дела.
Я ответила, что специально ехать утром через весь город не собираюсь. Пусть назначает доставку на то время, когда ей самой будет удобно принять заказ.
В ответ пришло короткое:
«Хорошо».
Потом появился список еды на двенадцать человек.
И только вечером двадцать третьего декабря Максим попросил меня ничего не оплачивать.
— Почему? — ещё раз спросила я.
Он снова повторил:
— Мама сама со всем разберётся.
— Максим, что случилось?
Он сел за стол напротив меня. Телефон положил экраном вниз, потом почему-то снова взял его в руки.
— Мама хочет завтра немного иначе провести вечер.
Я ждала продолжения.
— В каком смысле иначе?
— Она попросила, чтобы я приехал один.
Поначалу я решила, что просто неправильно его поняла.
— Один? То есть без меня?
— Свет, только давай ты сразу не будешь начинать.
Именно после этой фразы я поняла, что услышала всё правильно.
Выяснилось, что на празднике будут его сестра с мужем, тётя Нина, двоюродный брат со своей женой и ещё несколько родственников. Те самые двенадцать человек, меню для которых Людмила Павловна два дня обсуждала со мной.
— Почему меня там не будет?
Максим посмотрел в сторону окна.
— Мама сказала, что после её дня рождения остался неприятный осадок и теперь она хочет просто спокойно посидеть своим кругом.
Несколько секунд я даже не знала, что ответить.
— Какой ещё осадок? Я вообще ей ничего не говорила.
— Зато ты сказала мне.
— И что?
— Видимо, она поняла, что ты была недовольна.
Ситуация становилась всё интереснее.
Получалось, я помогла ей организовать день рождения, после которого у себя дома поделилась с собственным мужем тем, что меня задело, а теперь именно за это меня решили исключить из следующего семейного праздника.
При этом прислать список еды исключённой из праздника невестке свекровь почему-то не забыла.
Я была почти готова сделать вид, будто ничего особенного не произошло
Минут двадцать Максим пытался убедить меня, что не стоит воспринимать происходящее так серьёзно.
По его словам, мама со временем «остынет». На следующем семейном мероприятии всё снова будет нормально. И вообще, не стоит разрушать отношения из-за одного праздничного вечера.
— Ты сам слышишь, что сейчас говоришь? — спросила я. — Меня не приглашают потому, что я у себя дома сказала собственному мужу, что мне не понравилось поведение его матери.
— Я не рассказывал ей наш разговор.
— Тогда откуда она вообще узнала?
Максим замолчал.
Оказалось, через несколько дней после дня рождения мать спросила его, почему я весь вечер «ходила с таким лицом», а он ответил, что я обиделась на некоторые её слова.
— Я не думал, что она воспримет это настолько серьёзно.
— А как, по-твоему, она должна была это воспринять?
— Не знаю.
И вот тогда я действительно не выдержала. Я не кричала, но высказала ему гораздо больше, чем собиралась. Сказала, что ему очень удобно оставаться хорошим сыном за мой счёт. Что всякий раз, когда его мать делает что-то неприятное, терпеть и сглаживать ситуацию он предлагает именно мне, потому что договориться со мной гораздо проще.