— Мам, ну хотя бы поужинать втроём ты нам разрешишь? — уговаривал Антон, стоя на пороге с зонтом в руке. — Мы уже столик забронировали. Просто спокойно посидим, без посторонних.
— Ох, Антоша… Ну хорошо, уговорил. Только ненадолго.
А Марина тем временем уже распахнула шкаф в прихожей.
— И обувь вот эту наденьте. Сегодня ведь как раз особенный случай.
Олеся Тимофеевна посмотрела на знакомую коробку с таким выражением, будто ей предложили отправиться на ужин в свадебном платье. Однако спорить не стала и переобулась.
Ресторан оказался небольшим и уютным. Он располагался на первом этаже двухэтажного здания возле городского парка. Официант вежливо принял у женщины пальто, Антон отодвинул тяжёлую портьеру, закрывавшую вход в зал, и Олеся Тимофеевна замерла прямо на пороге.
Через весь зал протянулся длинный празднично накрытый стол. За ним сидели люди. Ирина со своим мужем. Валентина с третьего этажа, вместе с которой они когда-то водили детей в школу. Татьяна, с которой девятнадцать лет бок о бок трудились у плиты в школьной столовой. Раиса, подруга ещё со времён училища. И несколько других гостей, знакомые лица которых женщина узнавала не сразу, а лишь после второго или третьего внимательного взгляда.
— С днём рождения! — дружно прогремело со всех сторон.
Олеся Тимофеевна прижала ладонь к груди, но улыбки на её лице не появилось. Вместо этого она резко повернулась к невестке.
— Марина, да ты совсем с ума сошла?! Ты хоть представляешь, во сколько всё это обойдётся? Антон! Ну скажи ты ей! Отменяйте всё немедленно, пока ещё можно! Я ведь просила вас, так просила ничего не затевать…
В этот момент к ней подошёл официант с меню, и женщина по давней привычке произнесла:
— Мне только чай, пожалуйста. И счёт отдельно принесите.
Кто-то из сидевших за столом не удержался и рассмеялся. Тогда Марина подняла с кресла огромный букет нежно-розовых роз, подошла к свекрови и осторожно взяла её за руку.
— Мам, сегодня вы ни за что не должны платить. Вы уже расплатились за всё целой жизнью. Бессонными ночами, когда работали, не жалея себя. Руками, которые никогда не знали настоящего отдыха. Годами, когда отказывали себе в самых простых радостях, лишь бы у Антона было всё необходимое.
Антон обнял мать за плечи и тихонько произнёс, так, чтобы его услышали только они трое:
— Мамочка, садись. Просто сядь за стол и позволь себе сегодня побыть именинницей. Хотя бы один раз.
Она всё-таки села. Сначала осторожно, на самый краешек стула, словно оказалась в гостях у совершенно незнакомых людей. Антон смотрел на мать и вдруг осознал, что, кажется, впервые в жизни видит её за праздничным столом, где ей не нужно никого обслуживать, подкладывать гостям еду и каждые пять минут убегать на кухню за хлебом или дополнительной тарелкой.
Отца не стало, когда Антону исполнилось всего пять лет. Его лицо почти стёрлось из детской памяти, зато мальчик прекрасно запомнил, как после той потери вся домашняя жизнь словно ускорилась. Утром мама уходила работать в школу, к четырём возвращалась домой, кормила сына и тут же садилась за швейную машинку. Она постоянно брала заказы: кому-то шила платья, кому-то юбки, кому-то занавески или школьные фартуки. Собственные старые вещи переделывала снова и снова, чтобы они прослужили ещё немного. На рынке она безошибочно знала, в какой части торгового ряда картофель продают на десять копеек дешевле. А в настоящий отпуск за все эти годы так ни разу и не съездила.
Даже когда Антон повзрослел, женился и стал хорошо зарабатывать, привычки матери остались прежними. Деньги, которые сын привозил ей, она аккуратно складывала в жестяную коробку из-под конфет. А потом незаметно возвращала молодым: то в качестве подарка ко дню рождения, то якобы на ремонт, то просто со словами: «Возьмите, мне ведь ничего не нужно, у меня всё есть».
И вот теперь она сидела за столом в совершенно новых сапогах, а Антон замечал, как мать украдкой поджимает ноги под стул, будто стесняется, что кто-нибудь обратит внимание на её обновку.
Когда официанты подали горячие блюда, а первые поздравительные тосты уже отзвучали, Марина осторожно постучала вилкой по бокалу.
— Дорогие наши гости! Под салфеткой у каждого из вас лежит конверт. Пожалуйста, достаньте его. А вы, мамочка, ничего не делайте. Просто сидите и внимательно слушайте.
— Что это ещё такое? — встревоженно спросила Олеся Тимофеевна, повернувшись к сыну. — Антон, что она опять задумала?

Но никто не ответил. По залу прокатился тихий шелест разворачиваемой бумаги.
Первой из-за стола поднялась Ирина. Она развернула листок в клеточку, явно вырванный из обычной школьной тетради, и несколько мгновений молча смотрела на написанное, будто собиралась с силами.
— «Олеся, помнишь девяносто первый год? Я тогда поступила учиться и собиралась уезжать в общежитие. А сапоги у меня были такие дырявые, что ноги промокали ещё до посадки в поезд. Ты ничего не сказала, просто сняла свои новые сапоги, которые Николай подарил тебе на помолвку, и заставила меня их надеть. Сказала: тебе учиться надо, а я дома останусь, мне и в старых нормально. Я потом три зимы проходила в тех сапогах. А ты, наверное, давно забыла об этом».
