— Рыжик, — неожиданно для самой себя произнесла она.
Имя вырвалось совершенно непроизвольно. Она даже не успела подумать, откуда оно взялось. Когда Марьяне было шесть лет, у бабушки во дворе жил кот с такой же кличкой. Каждое лето девочка приезжала туда и целыми днями бегала босиком. Отец звал кота Рыжиком, и тот неизменно прибегал на его голос.
Этот рыжий тоже повернул голову.
Женщина достала из кармана старую салфетку и развернула кусочек колбасы. Кот не набросился на еду, как голодное уличное животное. Он осторожно взял угощение, почти деликатно, и Марьяна вдруг поняла: за долгие месяцы скитаний он так и не забыл, как принято брать еду из человеческих рук.
Она сняла с головы платок, осторожно подложила его под кота и подняла бедолагу на руки. Он оказался невероятно лёгким, словно пустая картонная коробка.
Всю дорогу до дома кот не умолкал. Он мяукал громко, возмущённо, временами делая паузы, будто действительно рассказывал женщине о пережитых обидах и ожидал от неё ответа.
И Марьяна ему отвечала.
Богдан вышел из своей комнаты, услышав подозрительно долгую возню в прихожей.
Посреди кухни стояла промокшая до нитки мать. На ней был только свитер, а рядом, на расстеленном прямо на полу платке, сидел рыжий кот и с неподдельным интересом разглядывал холодильник.
— Мам, это ещё что такое?
— Кот.
— Я и сам вижу, что не хлебница. Откуда ты его принесла?
— Возле семнадцатого дома нашла.
Богдан перевёл взгляд на переднюю лапу, которую животное держало на весу, затем посмотрел на мать.
— Он ведь больной.
— Да, больной.
— Мам, ты вообще представляешь, сколько сейчас стоит приём у ветеринара? Потом лекарства покупать, потом снова на осмотр везти. У тебя одна пенсия, а ещё коммунальные платежи.
— Представляю, сынок.
— Нет, не представляешь, — Богдан говорил почти шёпотом, и от этого его слова ранили даже сильнее, чем если бы он кричал. — У меня каждый рубль на будущую квартиру расписан. Я полтора года деньги откладываю. И что теперь предлагаешь делать?
— Ничего не предлагаю. У тебя я денег не прошу.
— Да он же с улицы! Неизвестно, какие у него болезни, наверняка блохи, а вдруг он ещё… — Богдан раздражённо махнул рукой. — У меня в комнате дорогая техника. Мне вообще-то работать надо.
Марьяна машинально вытерла мокрые ладони о свитер.
— Богдан, послушай меня внимательно. Я не спрашиваю твоего разрешения. Я просто ставлю тебя в известность.
Сын ещё секунд десять молча стоял на кухне, затем развернулся и ушёл обратно в комнату.
Дверью он не хлопнул. Просто закрыл её плотно, до самого конца.
Так закрывают двери люди, которые ещё не перестали размышлять.
На следующее утро Нина Васильевна одолжила Марьяне переноску, и женщина отправилась на маршрутке в ветеринарную клинику на другом конце города.
Рыжий не умолкал ни на минуту. Две пассажирки, сидевшие впереди, несколько раз оборачивались на его возмущённое мяуканье. Водитель тоже поглядывал в зеркало заднего вида, однако замечаний не делал.
В клинике коту внимательно осмотрели повреждённую лапу, обработали раны и назначили лечение. Ветеринар разговаривал сдержанно и никаких гарантий не давал. Чувствительность конечности была почти утрачена, а восстановится ли она вообще, могло показать только время.
Причём речь шла о неделях, а вовсе не о нескольких днях.
Сейчас главным было справиться с воспалением, обеспечить животному полноценное питание и дать возможность спокойно отдохнуть.
Марьяна внимательно слушала специалиста, согласно кивала и записывала рекомендации обычной шариковой ручкой на оборотной стороне магазинного чека.
Вернувшись домой, она достала из конфетницы, стоявшей на серванте, все отложенные деньги. Разложила их на кухонном столе и дважды пересчитала.
Оказалось, что оставшейся суммы едва ли хватит до конца месяца.
На той неделе Марьяна перестала покупать себе кофе и перешла на цикорий. Подумала, что ничего ужасного в этом нет.
Без кофе вполне можно прожить.
Рыжик освоился в квартире с такой естественностью, словно прожил здесь всю свою жизнь.
Он не пытался спрятаться под ванной или забиться за шкаф, как обычно делают животные, долго скитавшиеся по улице. Вместо этого кот сразу облюбовал кухонный подоконник.
Первые несколько дней он соглашался есть исключительно с руки. И дело было совсем не в страхе перед миской. Ему просто необходимо было ощущать рядом человеческую ладонь.
Марьяна усаживалась возле него на табурет, протягивала руку и терпеливо держала её рядом, пока кот ел.
А ещё Рыжик оказался невероятно разговорчивым.
Он мяукал почти непрерывно. Когда хозяйка мыла тарелки, когда протирала кухонный стол, когда поливала комнатные цветы или занималась другими домашними делами.
Замолкал он только в те минуты, когда Марьяна садилась рядом.
Иногда ей казалось, будто за целый год уличной жизни у кота накопилось столько невысказанных жалоб и историй, что теперь он торопился поведать обо всём сразу, пока нашёлся человек, готовый его слушать.