«Родите и отдайте».
— Мы уходим, — твёрдо сказал Антон. — Мама, такого я тебе никогда не прощу.
— Простишь, — равнодушно отозвалась Тамара Петровна. — Зимой сама увидишь, когда платить по ипотеке станет нечем. Ещё прибежишь.
В прихожей Лариса бросилась вслед за Мариной и вцепилась в рукав её одежды.
— Какая же ты эгоистка! Ты вообще осознаёшь, чего меня лишаешь?! У тебя ещё хоть десять детей может родиться! А у меня ни одного нет!
Марина ничего не ответила.
Спустя неделю история получила неожиданное продолжение.
Лариса приехала к ним домой.
В руках у неё была кожаная папка, а выражение лица напоминало делового человека, явившегося поставить последнюю подпись под уже согласованным договором.
— Я всё подготовила, — объявила она, выкладывая документы на кухонный стол. — Здесь заявление, здесь согласие, а вот перечень бумаг, который дал нотариус. Я уже даже записалась на консультацию. Мариш, от тебя требуется только подпись. И всё закончится. Никто тебя за это осуждать не станет.
Марина взяла один из листов.
В нужной графе уже стояли её фамилия, имя и отчество.
Кто-то напечатал их заранее.
Не спрашивая разрешения.
Не получив согласия.
— То есть ты подготовила документы на моё имя ещё до того, как мы вообще поговорили?
— А зачем терять время? — удивилась Лариса. — Мама же уверяла, что ты не возражаешь.
— Мама уверяла, — медленно повторила Марина. — А спросить лично меня никому в голову не пришло?
— Да сколько можно тебя спрашивать?! — вспыхнула Лариса. — Ты вошла в нашу семью! Носишь нашу фамилию! Значит, должна поступать так, как будет лучше для всех!
На пороге кухни появился Антон.
Он молча взял папку, внимательно изучил первую страницу, затем перелистал остальные бумаги.
— Лара, — произнёс он неожиданно спокойно. — Сейчас ты соберёшь свои документы, выйдешь из нашей квартиры и больше сюда не вернёшься.
— Антош, ну ты чего? Я же…
— Разговор окончен. Больше обсуждать нечего.
Тем же вечером позвонил Герман.
Голос у него звучал устало, будто за несколько дней человек постарел на много лет.
— Антон, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я никакого отношения к этому не имею. Правду узнал тогда, за столом у вашей матери.
— Я это понял, Герман.
— Лариса говорила, что мы просто ждём своей очереди. А сама… — Он замолчал, собираясь с силами. — В общем, я забрал вещи. Пока живу у брата.
Закончив разговор, Антон положил телефон и присел возле Марины.
— Мариш, я не хочу воспитывать нашего сына рядом с людьми, которые уже попытались распорядиться его судьбой.
— И что нам теперь делать?
— Уехать отсюда. Мне ведь предлагали должность в Калуге, помнишь? Я тогда отказался. Сейчас соглашусь. Нашу квартиру сдадим квартирантам. Арендных денег должно хватать на большую часть ипотеки, остальное добавим сами. Там придётся снимать жильё. Будет трудно, Марин. Очень трудно.
Марина положила руку на округлившийся живот.
Несколько секунд сидела молча, а затем подняла глаза.
— Значит, поедем.
Простым их новый путь назвать было невозможно.
В последних числах июля супруги покинули родной город.
С собой взяли два чемодана и картонную коробку с самой необходимой посудой.
Съёмная квартира в Калуге находилась на пятом этаже дома без лифта.
Окна выходили во двор, где практически круглосуточно надрывалась автомобильная сигнализация.
На двадцать восьмой неделе беременности Марина оказалась в больнице.
Врачи обнаружили повышенный тонус и угрозу преждевременных родов.
Начались капельницы, бесконечные осмотры, тревожные часы под незнакомым больничным потолком.
По соседству лежала женщина, которая каждую ночь тихонько плакала, спрятав лицо в подушку.
Антон приезжал сразу после смены.
В рабочей куртке, пропахшей железом и производственным цехом, он садился рядом с кроватью и держал жену за руку через металлическое ограждение.
— Я выдержу, — убеждала его Марина.
— Конечно выдержишь.
— Антош, мне очень страшно.
— Мне тоже, любимая. Но когда страшно нам обоим, мы хотя бы можем поддерживать друг друга.
Тамара Петровна ни разу не позвонила.
Зато Лариса продолжала донимать Марину звонками.
Сначала умоляла изменить решение.
Потом обвиняла в жестокости.
А затем перешла к откровенным угрозам.
— Ты уничтожила мою жизнь! — кричала она однажды. — Герман бросил меня именно из-за тебя!
— Нет, Лариса, — спокойно ответила Марина. — Герман ушёл из-за того, что сделала ты сама.
После этих слов она внесла номер золовки в чёрный список.
В октябре родился их сын.
Он появился на свет на две недели раньше предполагаемого срока и весил два килограмма девятьсот граммов.
Мальчика назвали Матвеем.
Следующие три месяца превратились для Марины в череду коротких промежутков сна, кормлений и бесконечных забот.
Денег катастрофически не хватало.
Съёмное жильё, ипотечные платежи, детские смеси, лекарства — расходы будто росли быстрее, чем они успевали зарабатывать.
Антон подрабатывал в выходные.