— Вы с Антоном по уши увязли в ипотеке. Зарабатываете весьма скромно. Когда уйдёшь в декрет, семейный доход существенно уменьшится. Потом начнутся расходы на садик, детскую одежду, занятия, всякие мелочи. А дети растут так быстро, что вещи приходится постоянно покупать заново. Как вы собираетесь со всем этим справляться? Никак не справитесь.
— Мы заранее всё рассчитали, — осторожно возразила Марина. — Постараемся правильно распределять деньги.
— Рассчитали они! — усмехнулась Тамара Петровна. — А вот у Ларисы с Германом собственная квартира. Ни кредитов, ни долгов. Есть автомобиль, дача. И детская комната, которая уже восемь лет стоит пустой.
За столом неожиданно воцарилось молчание.
Герман перестал резать курицу и медленно положил нож.
— Мама, — напряжённо произнёс Антон. — К чему ты всё это рассказываешь?
— К тому, что выход совершенно очевиден. Марина родит, а ребёнка вы передадите Ларисе с Германом. Вам малыш сейчас всё равно ни к чему. Вам сначала с долгами разобраться необходимо.
Марина услышала каждое слово, но смысл дошёл не сразу.
Будто фраза пролетела мимо неё, сделала круг и вернулась через несколько секунд, обернувшись чем-то острым и беспощадным.
— Извините… — едва слышно произнесла она. — Что вы сейчас сказали?
— Именно то, что услышала, — невозмутимо ответила свекровь. — Малыш останется внутри семьи. Никто его чужим людям не отдаёт. Будете навещать, общаться, приходить на праздники. Зато ребёнок вырастет обеспеченным, ни в чём нуждаться не станет. А когда вы окончательно встанете на ноги, родите себе ещё одного.
— Мама! — Антон резко вскочил.
Стул опрокинулся и с громким стуком ударился об пол.
Но прежде чем он успел что-либо добавить, заговорила Лариса.
Слова посыпались из неё быстро, взволнованно, словно заранее приготовленный текст, который она долго репетировала.
— Марина, только не начинай сразу злиться! Дай объяснить! Мы всё уже предусмотрели. Оформим документы как положено, тебе вообще ничего делать почти не придётся. Ты можешь даже не встречаться с малышом после родов. Так будет гораздо проще пережить расставание. Психологи ведь тоже такое советуют! А мы сразу заберём его и повезём домой. Мам, объясни ей нормально!
— Я уже всё объяснила, — коротко кивнула Тамара Петровна.
Марина продолжала сидеть неподвижно.
Но смотрела она не на Ларису.
Её взгляд был прикован к свекрови.
Эта женщина сама дважды становилась матерью. Девять месяцев носила детей под сердцем, кормила, не спала ночами, носилась по врачам, когда у малышей поднималась температура.
И теперь она рассуждала о собственном внуке так, будто речь шла о ненужном щенке, для которого подыскали более состоятельных хозяев.
— Тамара Петровна, — Марина заговорила настолько тихо, что всем пришлось прислушаться. — Вы понимаете, что обсуждаете судьбу живого человека? Моего ребёнка. Моего сына.
— Я прекрасно понимаю, о чём говорю, — отрезала свекровь. — Речь идёт о реальной жизни, а не о красивых сказках. Любовью ребёнка не накормишь, и подгузники бесплатно никто не выдаёт.
— А вы своих детей кому-нибудь предлагали отдать? — спросила Марина.
Тамара Петровна резко вскинула подбородок.
— У меня такой возможности не было. Пришлось самой тащить всё на себе. И, поверь, повторять мою судьбу я тебе не рекомендую. Спина до сих пор болит.
Неожиданно поднялся Герман.
Его лицо стало почти белым, а пальцы заметно дрожали.
— Лариса, что значит «мы всё предусмотрели»?
— Герочка, давай не при всех, — торопливо попросила жена.
— Нет. Именно сейчас и при всех.
Он развернулся к ней.
— Объясни, что ты мне рассказывала? Ты утверждала, будто Марина с Антоном сами предложили отдать вам ребёнка. Будто они не справляются с ипотекой, поэтому первыми подняли этот вопрос. Ты говорила, что они давно согласились и осталось оформить документы.
Молчание стало таким плотным, что слышалось чьё-то тяжёлое дыхание.
— Я никогда подобного не предлагала, — Марина побледнела. — Никогда. Даже мысли такой не было.
— Выходит, меня обманывали, — глухо произнёс Герман. — Целых полгода водили за нос.
Лариса судорожно схватилась за край скатерти.
— Это всё мама! Она сама сказала, что обсуждала с ними! Мама уверяла, что Марина в общем-то согласна, что она не возражает! Мам, ну подтверди!
Тамара Петровна недовольно сжала губы.
— Я сказала, что сумею их убедить. И убедила бы, если бы вы не устроили здесь этот спектакль.
Впоследствии Марина так и не смогла восстановить в памяти, каким образом поднялась из-за стола.
Она помнила только руку Антона на своём локте и то, как вытаскивала сумку, оставленную под стулом.
Внутри лежал телефон.
В начале застолья Марина записывала голосовое сообщение подруге, отвлеклась и случайно оставила запись включённой.
Позднее именно эта случайность превратилась в главное подтверждение того, что произошло.
Не документ.
Не чьё-то свидетельство.
А аудиозапись длительностью шесть минут сорок секунд, на которой совершенно спокойный женский голос произносил страшное предложение: