Я зарабатывала больше Артёма. Не вдвое, но заметно. Я платила ипотеку за нашу квартиру, покупала продукты, сама закрыла автокредит, когда Артёма сократили и он почти полгода искал новое место. Но для Валентины Павловны я всё равно оставалась женщиной, которой «просто повезло устроиться».
— Хорошо, когда муж обеспечивает, — сказала она однажды соседке при мне. — Сиди себе за компьютером, ногти подпиливай.
Я тогда посмотрела на свои ногти. Короткие, без лака, один сломан об коробку с её же документами.
Но в тот день, на её дне рождения, я правда настроилась мирно. Честно.
Я купила ей красивый палантин, положила деньги в конверт, помогла накрыть стол, нарезала овощи, достала мясо из духовки. Даже решила не вспоминать, что прошлой ночью до двух проверяла её отчёты и нашла ещё одну дыру, из-за которой срочно нужно было писать пояснение.
— Ну что, за нашу именинницу! — поднял бокал Виктор Сергеевич.
Все оживились. Валентина Павловна выпрямила спину так, будто ей исполнялось не шестьдесят два, а её только что провозгласили королевой.
— Спасибо, мои хорошие, — произнесла она. — Так приятно, что рядом самые близкие. Семья — это главное. Особенно когда каждый понимает: в семье нужно не только брать, но и вкладываться.
Я почувствовала, как Артём напрягся.
Он прекрасно знал этот тон. После него обязательно кто-то становился виноватым. Иногда он. Но чаще — я.
— Вот раньше, — продолжила Валентина Павловна, — женщины какими были? И работали, и дом держали, и муж сытый, и дети под присмотром. А сейчас? Сейчас все фрилансеры. Дома сидят, кнопочки нажимают.
Тётя Люда тихо фыркнула.
— Валя, ну не начинай.
— А что не начинай? Я правду говорю. У меня девочки в салоне с утра до вечера на ногах. Вот это работа. А не когда в халате за ноутбуком.
Я медленно положила вилку рядом с тарелкой.
— Мам, — тихо произнёс Артём. — Давай без этого.
— А что я сказала? — Валентина Павловна распахнула глаза. — Я никого по имени не называла.
Конечно. Она никогда никого не называла. Просто стреляла куда-то в воздух, а попадало почему-то всегда точно в меня.
— Оля, попробуй салат, — сказал Виктор Сергеевич, будто майонез мог прикрыть эту неловкость.
Я взяла ложку. Положила себе немного оливье. Потом кусок мяса. Аппетита не было, но я решила, что имею право хотя бы поесть в доме, где весь день стояла у плиты.
И именно тогда Валентина Павловна поднялась.
Сначала я подумала, что она хочет дотянуться до хлеба. Но она подошла ко мне, взяла мою тарелку обеими руками и резким движением выдернула её из-под меня.
Так резко, что вилка звякнула о пол.
За столом повисла тишина.
— Валентина Павловна, что вы делаете? — спросила я.
Она держала мою тарелку на весу и улыбалась. Не радостно. Победно.
— А то и делаю, Олечка. Работать надо, а не у мужа на шее сидеть. В моём доме бездельниц не кормят.
Раиса перестала жевать.
Инна Борисовна так высоко подняла брови, что они почти оказались у линии волос.
Артём вскочил.
— Мама, ты что, с ума сошла?
— Не смей повышать голос на мать! — рявкнула она. — Я тебя не для того растила, чтобы какая-то девица сделала из тебя кошелёк!
И вот тогда внутри меня что-то щёлкнуло.
Не взорвалось. Не закипело. Именно щёлкнуло — как старый замок, который долго заедал, а потом вдруг открылся.
Я посмотрела на Валентину Павловну. На её аккуратную причёску, дорогую блузку, золотые кольца, на салаты, гостей, на мужа, который стоял бледный и растерянный.
— Поставьте тарелку, — сказала я спокойно.
— А если нет?
— Ничего. Просто поставьте. Вы же хозяйка. Не стоит позориться с посудой в руках.
Она вспыхнула.
— Да как ты смеешь…
— Смею, — перебила я. — Потому что я не ваша работница, не девочка на побегушках и не дворовая кошка, которую можно отогнать от миски.
Артём шагнул ко мне.
— Оль, поехали.
— Поехали, — ответила я.
Валентина Павловна рассмеялась.
— Конечно, езжайте. И подарок свой заберите, раз такие гордые.
Я взяла с комода конверт. Не потому, что мне было жалко денег. Просто в тот момент дарить ей что-либо было так же бессмысленно, как поливать искусственный цветок.
Палантин я оставила. Он лежал на кресле — мягкий, красивый и совершенно ни в чём не виноватый.
В прихожей Артём пытался поймать мой взгляд.
— Прости. Я не думал, что она…
— Ты никогда не думаешь, что она, — сказала я, надевая пальто. — Ты каждый раз удивляешься, будто впервые с ней знакомишься.
— Я поговорю с ней.
— Поздно.
— Оля…
Я открыла дверь.
За спиной Валентина Павловна громко сказала, явно для всех за столом:
— Ничего, остынет и вернётся. Куда она денется? Ей же на что-то жить надо.
Я обернулась.
— На свою зарплату, Валентина Павловна.
Она презрительно фыркнула.
— Ой, не смеши.
Я больше не ответила.
В лифте Артём стоял рядом, как ученик у двери кабинета директора. Я молчала. Он тоже. Только на первом этаже тихо сказал:
— Я правда не знал, что она так к тебе относится.
Я посмотрела на него.