— Артём, она не просто так ко мне относится. Она так со мной обращается. Это разные вещи.
Он хотел что-то сказать, но слов не нашёл.
Дома я сняла платье, умылась и села за ноутбук.
— Ты что делаешь? — спросил Артём из дверного проёма.
— Работаю.
Он поморщился.
— Сейчас?
— Да. Пока некоторые считают, что я просто нажимаю кнопочки, мне нужно закрыть один срочный вопрос.
На экране была папка Валентины Павловны. «Салон. Срочно». Я открыла её, посмотрела на недописанное пояснение, на список документов, которые она так и не принесла, на красные пометки.
Потом закрыла.
И создала новую папку: «Архив».
Я ничего не удалила. Не стала мстить, портить бумаги, писать жалобы или кому-то звонить. Я просто перестала делать то, что делать не обязана.
Утром Валентина Павловна написала Артёму: «Надеюсь, твоя жена поняла, как некрасиво вчера себя повела».
Он показал мне экран.
— Что ответить?
— Ничего.
— Вообще?
— Вообще.
Он убрал телефон, но я видела, как ему тяжело. Артём был хорошим человеком. Мягким. Иногда слишком. Он любил меня, но всю жизнь боялся огорчить мать. А мать за это время научилась превращать его чувство вины в поводок.
На следующий день я занималась обычными клиентами. Проверяла отчётность магазина детской одежды, созванивалась с владельцем кофейни, отправляла пакет документов в банк. В обед раздался звонок с незнакомого номера.
— Ольга Сергеевна? Это Марина, администратор салона Валентины Павловны.
Голос у неё дрожал.
— Да, слушаю.
— Простите, пожалуйста… Вы сегодня сможете подъехать? У нас проверка.
Я закрыла глаза.
— Какая именно проверка?
— Налоговая. И ещё какие-то люди. Документы требуют, кассу смотрят. Валентина Павловна сказала срочно вам звонить.
Я несколько секунд молчала.
— Марина, все документы, которые были у меня, я передавала Валентине Павловне списком. Она должна была донести недостающие.
— Она говорит, что вы всё знаете.
— Я знаю только то, что видела. И предупреждала её ещё месяц назад.
Марина почти шептала:
— Она кричит.
— К сожалению, бухгалтерии это не помогает.
В трубке послышался голос свекрови:
— Дай сюда телефон!
Шорох. Потом Валентина Павловна — уже без королевской уверенности, но всё ещё с остатками привычного командного тона:
— Ольга, немедленно приезжай.
— Здравствуйте, Валентина Павловна.
— Сейчас не время для твоих обид! У меня тут люди сидят! Они требуют бумаги! Ты понимаешь, что они могут мне салон закрыть?
— Понимаю, что вам нужно предоставить документы.
— Так приезжай и предоставь!
— У меня их нет. Я отправляла вам список. Трижды.
— Не умничай! Ты бухгалтер или кто?
— Бухгалтер. Но не ваш.
В трубке повисла пауза.
— Что значит не мой?
— Именно это и значит. Договора между нами нет. Оплаты нет. Уважения, как выяснилось, тоже нет.
— Ах вот ты как! — голос у неё снова стал громче. Видимо, рядом были посторонние, и ей нужно было показать, что она контролирует ситуацию. — Значит, решила мать мужа утопить?
— Нет. Я решила больше не быть бесплатным спасательным кругом.
Она возмущённо задохнулась.
— Я Артёму позвоню!
— Позвоните.
Я положила трубку.
Руки у меня дрожали. Не от страха. От того, насколько трудно оказалось не броситься на помощь. Когда годами живёшь в режиме «мне же несложно», потом очень трудно признать: сложно. Неприятно. Больно. Унижает.
Через полчаса позвонил Артём.
— Мама в истерике.
— Верю.
— Там правда всё настолько серьёзно?
— Да.
— Оль, может, съездим? Просто посмотрим.
Я встала из-за стола и подошла к окну. Во дворе женщина везла ребёнка на санках, хотя снега почти не осталось. Ребёнок сидел в них с видом начальника транспортного отдела.
— Артём, я три месяца смотрела. Три месяца говорила, что всё может стать серьёзно. Она смеялась. Вчера при гостях назвала меня бездельницей и вырвала тарелку. Сегодня ей понадобилась моя профессия. Ты правда считаешь, что я должна ехать?
Он долго молчал.
— Нет, — наконец сказал он. — Не считаю.
Это было короткое слово. Но для него — почти переворот.
К вечеру новости пришли сами. Сначала звонила Инна Борисовна. Я не взяла трубку. Потом написала тётя Люда: «Оля, как ты? Валя вчера, конечно, перегнула. Но сегодня у неё беда. Может, поговорите?»
Я не ответила.
Потом пришло голосовое от Валентины Павловны. Я включила его только потому, что Артём сидел рядом.
— Оля, это я. Значит так. Не знаю, что ты там себе придумала, но ситуация неприятная. Они какие-то счета заморозили, кассу забрали на проверку, оборудование описали. Кресла, мойки, лампы эти… Всё переписали! При клиентах! Марина ревёт, девочки разбежались. Ты же понимаешь, это мой хлеб. Я всю жизнь работала. Не то что некоторые. В общем, перезвони.
Артём закрыл лицо руками.
— Она даже сейчас…
— Да, — сказала я. — Даже сейчас.
На следующий день Валентина Павловна приехала к нам сама.