Когда Валентина Павловна собирала гостей, она приглашала их не просто в квартиру — она устраивала представление.
Даже её жильё напоминало театральную площадку: в комнате — длинный стол, на нём — сверкающий хрусталь, салаты в одинаковых салатниках, селёдка под шубой выложена идеально ровным пластом, будто её не готовили, а чертили по линейке. На комоде — фотографии Артёма в рамках: первоклассник с букетом, выпускник с дипломом, жених на свадьбе. На свадебном снимке я стояла рядом, но рамка была настолько узкой, что казалось, меня туда случайно не успели вырезать.
— Олечка, неси картошку, — крикнула из кухни Валентина Павловна таким тоном, словно я была не женой её сына, а временной помощницей в зале. — И салфетки поставь приличные, не эти бумажные, будто в дешёвой столовке.
Я молча взяла блюдо с картофелем. Оно было горячим и тяжёлым. Пальцы тут же обожгло, но я даже не поморщилась.
За столом уже расположились её подруги: тётя Люда с неизменной укладкой «проснулась сразу после салона», соседка Инна Борисовна, которая знала новости раньше самих участников событий, потому что жила на первом этаже и считала подъезд личным сериалом, и дальняя родственница Раиса, появлявшаяся исключительно там, где накрывали бесплатно.
Артём вместе с отцом двигал стулья. Его отец, Виктор Сергеевич, был человеком почти бесшумным. Из тех мужчин, которые за долгие годы брака научились становиться невидимыми даже при ярком свете. Он мог сидеть с газетой в кресле и изображать, что его вообще нет в квартире. Иногда я ему по-настоящему завидовала.
— Оля, садись уже, — сказал Артём, когда я в третий раз прошла мимо стола.
— Сейчас, — ответила я. — Только чайник включу.
— Чайник потом! — моментально вмешалась Валентина Павловна. — Сначала горячее подаём. Гости пришли, а хозяйка непонятно где ходит.
Я посмотрела на неё.
Хозяйка.
Слово красивое. Только в этой квартире оно никогда не относилось ко мне. Здесь я была то «девочка», то «Артёмова жена», то «она», а в особенно торжественные моменты — «наша Олечка». Причём это «наша» звучало так, как говорят о старом стуле: вроде наш, но пользоваться неудобно.
Мы пришли к свекрови на день рождения. Ей исполнялось шестьдесят два, и она заранее дала понять:
— Подарки мне не нужны. Лучше деньгами. Сейчас в салон вложиться надо.
Салон для Валентины Павловны был и гордостью, и больным местом, и любимым поводом смотреть на окружающих немного свысока. Назывался он «Valentina Beauty Studio», хотя весь двор называл его проще — «Валькин салон». Там стригли, красили, делали маникюр, брови, ресницы и, если верить вывеске на окне, «превращали любую женщину в богиню за один визит».
Вот только с бухгалтерией у этой богини всё было куда менее божественно.
Три месяца назад Валентина Павловна сама мне позвонила. Впервые за всё время нашей семейной жизни не для того, чтобы сообщить, что Артём похудел, плохо выглядит или питается не тем.
— Ольга, ты же там со своими цифрами работаешь? — спросила она.
— Я бухгалтер, Валентина Павловна.
— Ну вот. Мне надо, чтобы ты пару бумажек посмотрела. Там какая-то ерунда, девочки что-то напутали.
«Пара бумажек» превратилась в три пакета документов, коробку чеков, папку с договорами, флешку без подписи и тетрадь в клетку, где рукой администратора были записаны суммы «нал» и «карта». Всё выглядело настолько прекрасно, что первые минут десять я просто сидела и смотрела на этот бухгалтерский натюрморт, как врач смотрит на пациента, который уверяет, что у него «просто немного чешется», хотя сам уже светится в темноте.
— Валентина Павловна, это не ерунда, — сказала я тогда. — Это пожар.
— Не нагнетай, — махнула она рукой. — Все так работают.
— Не все.
— Ой, Оля, ты молодая ещё. Жизни не понимаешь. В бизнесе иначе не бывает.
Я хотела ответить, что как раз понимаю. Что у меня на сопровождении пять небольших компаний, два предпринимателя и интернет-магазин, хозяйка которого тоже сначала говорила «да все так делают», а потом плакала над заблокированным счётом. Но я промолчала. Потому что спорить со свекровью — всё равно что спорить с кипящим чайником: шум есть, результата нет.
Я помогала ей по вечерам. После своей основной работы, после ужина, после того как Артём засыпал под телевизор. Сверяла поступления, восстанавливала отчёты, составляла администратору список недостающих бумаг, объясняла, какие чеки нужны, какие договоры надо срочно переделать, где нельзя подписывать документы «за мастера», потому что мастер в тот день вообще была в Турции.
На всё это Валентина Павловна говорила:
— Ну ты там глянь, тебе же всё равно дома сидеть.
Это «дома сидеть» было её любимым выражением.
В её представлении работа выглядела так: утром человек надевает обувь, едет в маршрутке, потом сидит в кабинете, где начальник повышает голос, а вечером возвращается злой и уставший. Всё остальное — несерьёзно. Удалёнка, ноутбук, отчёты, клиенты, звонки, сроки — это не работа. Это «ты же дома».