Но я уже направлялся наверх.
В нашей спальне я распахнул шкаф, где Ирэн обычно хранила семейные бумаги, и просунул руку за знакомые папки.
Пальцы наткнулись на картон.
Я вытащил небольшую коробку, которой раньше никогда не видел.
Пенелопа стояла рядом, пока я снимал крышку.
Внутри оказался ещё один конверт с моим именем.
Первый документ подтверждал рассказ Ирэн.
Мои пальцы всё ещё помнили прикосновение к спрятанной картонной коробке.
Вторая бумага свидетельствовала: на момент нашей свадьбы первый брак Ирэн действительно оставался юридически действительным.
Пенелопа осторожно коснулась моего плеча.
— Папа, здесь есть ещё один лист.
Я развернул его.
Увидев дату, почувствовал, как сердце болезненно сжалось.
Сорок шесть лет назад.
— Вот, посмотри, ещё письмо, — повторила дочь.
Это была короткая записка мужчины, за которого Ирэн вышла замуж в восемнадцать.
«Ирэн,
Я тоже понятия не имел, что наш развод не завершён. Скажи, какие документы мне необходимо подписать, чтобы мы наконец исправили эту ошибку».
Пенелопа внимательно следила за моим лицом.
— Тебе от этого хоть немного легче?
— Немного.
В письме не было ни следа романтических чувств, ни нежности, ни тайных намёков. Ничто не указывало на то, что Ирэн за моей спиной продолжала отношения с первым мужем или вела двойную жизнь.
«Я тоже понятия не имел…»
Затем я достал последний документ.
Облегчение продлилось секунд десять.
— Что там? — спросила Пенелопа.
— Здесь написано, что их брак официально расторгли сорок шесть лет назад.
Дочь подошла ближе.
— Значит, после этого мама уже могла законно выйти за тебя?
— Да.
— Что же тогда не так?
Пенелопа перевела взгляд с документа на меня.
— Но она этого так и не сделала.
Я опустился на край кровати.
— Первые четырнадцать лет ещё можно было назвать ошибкой. А вот следующие сорок шесть — уже нет.
Разговор с адвокатом
На следующее утро я сам набрал номер мистера Геллера.
— Я нашёл документы.
Слова дочери всё ещё стояли у меня в ушах:
«Но она этого так и не сделала».
Адвокат ненадолго замолчал.
— Значит, теперь вам известно больше, чем вчера.
— Я знаю достаточно, чтобы попросить вас приехать ко мне завтра.
— Если хотите, могу быть у вас уже сегодня после обеда.
— До завтра у меня будет время понять, какие вопросы я хочу задать.
Он согласился.
— Я могу приехать и сегодня, — ещё раз предложил Геллер, но я отказался.
Когда на следующий день адвокат появился в моём доме, я разложил перед ним старые документы о разводе.
— Начнём с этого. Ирэн в конце концов получила законный развод. Почему же после этого наш брак не стал действительным?
— Согласно законодательству, применимому здесь, первоначальная церемония не обрела юридическую силу автоматически. После расторжения предыдущего брака вам следовало заключить новый.
— Вы хотите сказать, что сорок шесть лет мы имели полное право пожениться, но так этого и не сделали?
— Именно так, если говорить с юридической точки зрения.
Я машинально начал вращать обручальное кольцо на пальце.
— Ирэн это понимала?
— Да.
Его короткий ответ ранил меня сильнее всего, что я услышал прежде.
— Когда она впервые пришла к вам?
— Как я уже сказал, с юридической точки зрения всё именно так, — осторожно повторил Геллер.
Затем продолжил:
— Она обратилась ко мне много лет спустя, когда начала приводить в порядок свои дела и документы.
— Она когда-нибудь объясняла, почему не захотела снова выйти за меня замуж?
Адвокат отрицательно покачал головой.
— Ирэн сказала, что это объяснение предназначено вам, а не мне.
Я посмотрел на лежавшее на столе письмо.
Теперь я точно знал, что у неё была возможность всё исправить.
Но она ею не воспользовалась.
Геллер лишь печально покачал головой.
Когда он ушёл, я наконец заставил себя дочитать письмо Ирэн.
Она вспоминала, как перед отправкой во Вьетнам я настоял на свадьбе, потому что хотел уезжать с уверенностью, что мы принадлежим друг другу.
Она прекрасно знала, насколько важным для меня было слово «жена».
Именно поэтому она всё откладывала признание.
«С каждым прожитым годом мне становилось всё труднее рассказать тебе правду».
Да, Ирэн понимала, что для меня значило называть её своей женой.
Я опустил письмо и заметил под бумагами ещё одну страницу.
На ней было написано:
«Роберт,
Теперь я могу выйти за тебя замуж. Казалось бы, я должна с радостью произнести эти слова. Но сначала мне придётся рассказать тебе, почему раньше это было невозможно».
И всё.
На этом письмо обрывалось.
Любовь и предательство
В тот день после обеда Пенелопа нашла меня в спальне. Я сидел на кровати, всё ещё сжимая незаконченный лист.
«Теперь я могу выйти за тебя замуж».
— Она собиралась мне признаться, — тихо произнёс я.
Дочь села рядом.
— Но потом молчала ещё сорок шесть лет.
Пенелопа взглянула на письмо.