— Я тогда промолчала. Деньги на мамину операцию и лекарства заняла у своей подруги, а двадцатого числа вернула ей всё до последнего рубля. С тех пор ни разу не обращалась за помощью ни к тебе, ни к твоим родителям. Два года я дополнительно работала по вечерам и субботам. Закрывала кредит, поддерживала маму, оплачивала все свои расходы. Я делала именно то, чему ты меня научила: самостоятельно решала свои проблемы. А сегодня ты требуешь, чтобы я занялась твоими финансовыми трудностями. Причём тебе нужны деньги не на жизненно важные лекарства, а на новый кроссовер.
Кристина попыталась что-то возразить.
Приоткрыла рот, но подходящих слов так и не нашла.
Тогда Елизавета повернулась к свекрови.
— Лариса Викторовна, теперь хочу обратиться к вам. Восемь лет я приезжаю сюда перед каждым большим праздником. Восемь лет мою ваши окна, убираю квартиру, готовлю праздничные ужины. Все Новые годы, дни рождения, Восьмое марта — почти всегда я стою на вашей кухне. Этот холодец, который мы сейчас едим, я закончила варить вчера почти в полночь. Сегодня утром запекала курицу. Когда вы просите меня по пути захватить продукты, я их покупаю за собственные деньги. И ни разу за все эти годы вы не предложили вернуть потраченное. Но я ведь никогда не выставляла вам счёт. Никогда даже не напоминала об этом. Потому что искренне считала, что между близкими людьми так и должно быть.
Елизавета ненадолго замолчала.
После чего продолжила:
— Только сейчас до меня окончательно дошло, что членом вашей семьи я становлюсь исключительно тогда, когда вам что-нибудь требуется. Убрать квартиру, вымыть окна, приготовить холодец, дать деньги на автомобиль. Но стоило мне самой оказаться в трудном положении, у каждого вдруг обнаруживались собственные заботы и расходы.
В комнате наступила такая тишина, что стало отчётливо слышно тиканье настенных часов в прихожей.
Тётя Валя не сводила взгляда с сестры.
Лариса Викторовна сидела неподвижно, выпрямив спину. Её лицо напоминало каменную маску.
— Лиза, как тебе не стыдно при гостях… — начала она.
Но договорить не успела.
Неожиданно со своего места поднялся Юрий.
— Мама, остановись.
Все присутствующие обернулись.
Юрий стоял, всё ещё держа в руке недопитую рюмку.
Его лицо побледнело.
— Лиза сейчас сказала правду, — произнёс он. — И я это прекрасно знаю. Все восемь лет я наблюдал, как она здесь работает с утра до вечера, пока Кристина приезжает к девяти с магазинным тортом и сразу садится отдыхать. Я прекрасно помню историю с теми тридцатью тысячами. Помню, как Кристина отказала Лизе. И как ты, мама, объяснила, что между родственниками нельзя занимать деньги. А спустя несколько недель вы подарили Кристине путёвку в Турцию. Я всё это видел. Но предпочитал молчать, потому что не хотел ссориться с вами. Надеялся, что если не вмешиваться, ситуация как-нибудь сама наладится.
Он поставил рюмку на скатерть.
— Но ничего не наладилось. Моё молчание означало, что я соглашался с вами. И расплачивалась за это моя жена. Своим временем, здоровьем, деньгами, бесконечной готовкой и уборкой. Кристина, ты только что оскорбила Лизу перед всей семьёй. Я требую, чтобы ты извинилась.
Кристина мгновенно вскочила.
— Что?! Я должна перед ней извиняться?! Юра, ты вообще соображаешь, что говоришь? Она тебя специально против родной семьи настроила!
— Никто меня ни против кого не настраивал, — устало ответил Юрий. — Я давно всё понимаю.
Елизавета поднялась из-за стола.
Взяла свою сумочку, лежавшую на соседнем стуле.
— Лариса Викторовна, поздравляю вас с шестидесятилетием. Извините, что праздник закончился таким разговором. Всего вам хорошего.
Она вышла в коридор, надела куртку и покинула квартиру.
Когда двери лифта закрылись, Елизавета крепко взялась за поручень.
Её пальцы немного дрожали.
Но не от обиды или страха.
Просто восемь лет она держала всё внутри, терпела, оправдывала чужие поступки.
А сегодня наконец произнесла вслух то, что так долго не решалась сказать.
Юрий появился возле машины примерно через пять минут.
Он тяжело дышал после быстрой ходьбы и даже забыл надеть шапку.
— Лиза, подожди! Я еду с тобой.
Елизавета устроилась за рулём.
Первые десять минут супруги ехали молча.
Лишь остановившись на светофоре возле моста, Юрий заговорил:
— Я им ещё кое-что сказал перед уходом. Больше никаких денег ни маме, ни Кристине. Вообще ни рубля, пока Кристина не извинится. И предупредил, что на Новый год ты сюда готовить не приедешь.
— А сам приедешь?
— Нет. Я тем более не собираюсь.
Елизавета повернула голову к мужу.
— Юра, давай сразу установим правила. Мы больше не содержим ни твою мать, ни Кристину. Никаких бесконечных покупок за наш счёт. Никаких обязательных поездок ради уборки. Если у твоей мамы действительно возникнут серьёзные проблемы со здоровьем, мы, конечно, поможем. Это нормально. Но обслуживать всех по первому требованию я больше не намерена.
— Полностью согласен.